Ты найдешь - я расправлюсь - Джеймс Хедли Чейз

– Находился здесь, в этой самой квартире. Писал свой роман. Проработал целый день и еще часть ночи и из дома не выходил.

Карлотти принялся разглядывать носки своих отполированных ботинок.

– Может быть, к вам кто-нибудь приходил?

– Никто не приходил, так как все считали, что я в Венеции.

– Тогда звонили по телефону?

– Нет, по той же причине.

Наступило долгое неловкое молчание, во время которого он продолжал любоваться своими ботинками, потом резко поднял голову. Его взгляд резанул меня по глазам, как фотовспышка. Наконец он встал.

– Ну, что ж, благодарю вас, синьор. Дело усложняется. Только расспрашивая заинтересованных лиц, мы сумеем добиться правды… Очень сожалею, что отнял у вас столько времени.

– Ничего страшного, – ответил я, чувствуя, насколько пересох мой рот. Ладони же, наоборот, были мокрыми от пота.

– Мы еще увидимся, если мне понадобится что-нибудь выяснить у вас.

Он двинулся к выходу, но задержался у двери.

– Вам больше нечего добавить? Вы ничего не упустили? Не позабыли?

– Не знаю, до сих пор память меня не подводила.

Карлотти пристально посмотрел на меня.

– Вы зря так легкомысленно относитесь к этому делу. Советую вам, подумайте. И, возможно, что-нибудь придет вам на ум.

– Можете не сомневаться, этого не случится. Но если все же что-то вспомню, я немедленно дам вам знать.

– Буду очень благодарен.

Он церемонно наклонил голову, открыл дверь и прошел в переднюю. Я настолько потерял самообладание, что не мог заставить себя подняться и пойти проводить его до дверей. Впрочем, лейтенант открыл их и сам. Только когда я услышал, как хлопнула входная дверь, я заставил себя подойти к окну.

Я бездумно наблюдал за оживленным движением у Форума. Темные облака подымались за могучим силуэтом Колизея. Ночь снова будет дождливая. Я увидел, как Карлотти забрался в полицейскую машину, и та умчалась прочь.

Я оставался неподвижен и напряженно размышлял. Я слишком хорошо знал Карлотти, чтобы допустить, что он не поймет значения пропавших пленок. Стало быть, о них придется сообщить Чалмерсу.

Я понял, что времени у меня катастрофически мало. Я должен отыскать этого таинственного Икса до того, как Карлотти выйдет на меня. Карлотти нельзя недооценивать. Он и так подобрался слишком близко ко мне.

Зазвонил телефон. Я снял трубку. Это была Джина.

– Вы обещали мне позвонить вчера. Что случилось, объясните?

Нет, у меня больше не было морального права посвящать ее в свои неприятности, после того, как Карлотти определенно знал, что речь идет об убийстве. Ведь Джину могли обвинить в соучастии, если станет известно, что это я был Дугласом Шеррардом.

– Знаете, я сейчас очень спешу, – ответил я. – Хлопот по горло. Дайте мне пару дней, и я все вам расскажу.

– Но, Эд, вы же собирались со мной посоветоваться о чем-то важном. Может, встретимся вечером?

– Нет, нет, Джина. Я не могу терять времени. Я позвоню дня через два. До свидания!

Я положил трубку и, помедлив, заказал разговор с Нью-Йорком. Со станции сказали, что заказ выполнят в течение двух часов. Ничего не оставалось, как набраться терпения и ждать. Это позволило мне еще раз обдумать, что же дала встреча с Мэтьюсом, а также взвесить опасность, которую для меня представлял Карлотти. Мне быстро надоело запугивать самого себя, и я включил радио. Мария Каллас давала концерт, посвященный творчеству Пуччини. И в течение часа ее томный, возбуждающий голос заставил меня забыть обо всех заботах. Я наслаждался звуками «Одинокой, забытой, покинутой», когда зазвонил телефон, и мне пришлось вернуться на землю.

Чалмерс начал с места в карьер.

– Что вы узнали? – были первые его слова.

Даже на таком расстоянии была слышна железная нотка в его голосе.

– Я только что видел Карлотти. Теперь он убежден, что это убийство. Именно так он и будет информировать судебные органы.

– Как это ему удалось установить?

Я рассказал Чалмерсу про аппарат и исчезновение коробок с пленками. Рассказал, что у меня украли камеру до того, как ее вторично востребовала полиция.

По-видимому, мои слова выбили его из колеи. Я почувствовал в голосе Чалмерса некоторое колебание, когда он снова заговорил.

– Что вы намерены предпринять дальше, Доусон?

– Попытаюсь составить список знакомых Элен. К этой работе я подключил одно частное сыскное бюро. Карлотти работает по тому же плану. Он вбил себе в голову, что у вашей дочери было немало приятелей.

– Если только он ищет повод раздуть скандал, я ему дам жизни! – взорвался Чалмерс. – Продолжайте держать меня в курсе дела. Я хочу знать обо всем, что вы предпримете… понимаете?

Я ответил, что все понимаю.

– Поговорите с этим проклятым коронером. Он обещал мне замять дело о беременности. Я не хочу, чтобы об этом трепали во всех газетах. Нажмите на него, Доусон. Нагоните на него страха.

– Боюсь, мистер Чалмерс, если он убедится, что это убийство, мы ничего не сможем сделать.

– Не надо меня учить, что мы сможем сделать, а что нет! Поговорите просто с этим бараном и завтра же, в это время, позвоните мне…

Я обещал все выполнить и повесил трубку. Потом вызвал к аппарату коронера Малетти. Ему я сообщил, что только что разговаривал с мистером Чалмерсом. Мистер Чалмерс просил меня узнать, осталась ли в силе его договоренность с коронером. Малетти был слаще меда. Он просил передать, что, если никаких дополнительных сведений обнаружено не будет, у мистера Чалмерса нет оснований беспокоиться насчет заключения экспертизы.

– Мне думается, что причины для беспокойства будут у вас, если заключение будет не таким, каким его хотел бы видеть мистер Чалмерс, – сказал я довольно нагло и повесил трубку.

Наступила ночь. В окно барабанил дождь. Я решил, что сейчас самое подходящее время прогуляться на виллу Палестро, и пошел в спальню за своим плащом.

III

Я оставил машину на автостраде и пешком двинулся на виа Паоло Веронезе. Когда я дошел до кованых чугунных ворот в высокой каменной стене, окружающей парк, дождь усилился. Длинная улица была совершенно пустынна.

Я толкнул половинку ворот и двинулся по подъездной дороге между шпалерами кипарисов и цветущих кустов. Я шел, втянув голову и сутулясь, чтобы дождь не слишком лил за воротник. Ярдов через пятьдесят дорожка поворачивала, и за поворотом можно было увидеть саму виллу – небольшое трехэтажное здание с флорентийской крышей, белыми оштукатуренными стенами и большими окнами. Окна одной из комнат первого этажа светились, остальные были темными.

Перед домом раскинулась хорошо ухоженная лужайка, по которой я не осмелился идти, предпочитая обойти ее кругом, под прикрытием кустарников. Таким образом я сумел подойти к открытому окну. Шторы не были опущены, так что я ясно видел внутренность помещения. Это был просторный салон, обставленный, насколько я мог судить, в современном стиле. Около стола стояла молодая женщина и рылась в черной вечерней сумочке.