Три смерти Коломбины - Наталья Солнцева

Астра осталась за столиком допивать мартини, размышлять. Потом созвонилась со старым театральным режиссером, знатоком комедии дель арте. Когда-то он ставил «Арлекинаду» силами студенческого театра.

Старичок обрадовался возможности поболтать, окунуться в прошлое.

Он угощал бывшую ученицу чаем и показывал ей растрепанные альбомы с фотографиями своей молодости. Вот этот милый паренек стал заслуженным артистом, эта застенчивая девушка – кинозвездой. Этот спился, тот не сумел себя реализовать, зачах в какой-то провинциальной труппе. А вот эта красавица выскочила замуж за партийного деятеля, похоронила в себе актрису. Был талант и сплыл.

Стены его тесного жилища были увешаны пожелтевшими афишами и портретами драматургов. Он мечтал ставить Шекспира и Шиллера, а его заставляли репетировать бездарные советские пьесы про металлургов и героев целины. Его жена играла Любовь Яровую, передовых колхозниц и женщин-комиссаров.

– А когда пришла свобода, я уже ни на что не гожусь, – сетовал режиссер. – Жена умерла, сын в Израиль подался. Чтобы не сойти с ума от безделья, я засел за мемуары – хоть что-то оставить для потомков.

Астра аккуратно перевела разговор в нужное ей русло. Успеть бы до обеда выяснить все, что ее интересует. Старичок охотно отвечал на вопросы – в его глазах появились искорки азарта. Итальянский уличный театр, Флоренция, Милан, Венеция, истинный расцвет комедии масок во Франции, в Париже – при самом блистательном королевском дворе Европы…

Она вернулась домой с роем противоречивых мыслей. Достала зеркало… поколебалась и спрятала его обратно в шкафчик. Бесполезно что-либо предпринимать. Нужно ждать ответа Борисова…

* * *

На обед у Астры были припасены отбивные. Она поставила на плиту сковородку, плеснула масла… В сознании чередой проплывали образы Коломбины, Арлекина, купца Панталоне, сентиментального и плаксивого Пьеро…

Она спохватилась, когда запахло горелым. Машинально посолила и поперчила мясо, обваляла в муке… обжарила до румяной корочки с одной стороны, с другой.

Вкус сочных отбивных не доставил ей ожидаемого удовольствия. Она жевала, а в уме, словно в трубочке калейдоскопа, складывались и менялись картинки. Кстати, эффект калейдоскопа основан на зеркальном отражении.

С минуты на минуту должен был позвонить Матвей.

Астра налила себе кофе. Динь-дон… динь-дон… Она схватила мобильник. Черт! Не успела собраться.

– Это Борисов. Я внизу, у вашего подъезда. Разрешите подняться?

Через пару минут он ввалился в прихожую.

– Уф… боялся, не застану.

– Говорите же!

– Вы были правы, Астра Юрьевна. По названному вами адресу никакого трупа нет, слава богу. Похоже, что и не было.

Кусочек печенья застрял у нее в горле.

– Кха! Кха! Вы… ничего не перепутали, Николай Семеныч?

– Вроде нет. Я навел справки – заявления в полицию ни от кого не поступало. Криминалисты на место не выезжали. Соседи, кажется, тоже ни сном ни духом. Я успел опросить только уборщицу и старушку, живущую напротив. Срочность всегда в ущерб нашему делу.

– Ошибочка вышла, – пробормотала она, не зная, радоваться или огорчаться. – А что там, в квартире было? Я имею в виду внутреннее убранство.

– Любовное гнездышко, – усмехнулся Борисов. – Утонченная эротика Востока. Пародия на султанский гарем или опочивальню арабского владыки. Там не живут… там встречаются. Соседи сказали, квартира давно сдается. Хозяева укатили за границу на заработки, а квартиранты постоянно меняются. Последняя дама не поскупилась, затеяла ремонт. Пару месяцев строители докучали жильцам шумом и пылью. Теперь съемщица, похоже, использует квартиру для свиданий. Я назвался инспектором районной администрации, который проверяет состояние жилого фонда. Чего мне только не пришлось выслушать!

– Дверь в квартиру была закрыта?

– Естественно. Я бы сказал, захлопнута. Замок обыкновенный, средней сложности. Видимо, жиличку вопрос ограбления не волнует. Да и что ей прятать? Ценностей я никаких не обнаружил. А мебелью и прочей требухой нынешняя квартирантка не дорожит. Вынесут – новое купит.

Борисов вздохнул. Хорошо, что во время его непрошеного визита никто не явился. А то бы пришлось отдуваться. Риск – дело благородное, но хлопотное. Ему уже не по возрасту.

– Николай Семеныч, а кто-нибудь эту даму видел? Как она выглядит?

– Уборщица говорит, несколько раз мимо нее проходила женщина в платке и в очках. Вроде бы из той квартиры.

– В платке?

– Старушка то же самое подтверждает. Она из любопытства поглядывает в глазок, когда услышит шум на лестнице. Иногда к двери подходил мужчина, звонил, его впускали. И всё.

– Лиц они, конечно, не видели, – разочарованно вздохнула Астра.

– Не видели.

Борисову стало жарко, и он расстегнул куртку. Из кухни доносился запах жареного мяса.

– Ой… хотите, я вас отбивной угощу?

– Спасибо, я уже пообедал.

«Она кого-то ждет, – сообразил Борисов. – Наверное, своего жениха – или они уже состоят в гражданском браке. Нынче свобода нравов необыкновенная!»

– Я, пожалуй, пойду…

Астра замешкалась. Она не могла отпустить его вот так просто, без объяснений. Легко сказать – нет трупа. Куда же он подевался?

– Вы как следует посмотрели? Везде?

– Я за свои слова отвечаю, – обиделся тот. – Мертвое тело – не иголка, а однокомнатная квартира – не стог сена.

Астра всплеснула руками и опустилась на пуфик.

«А я-то, балда, советовала Глебову сделать анонимное заявление, – промелькнуло в ее голове. – Хороши бы мы были… Стоп! Выходит, он опять мне солгал?»

Глава 16

Ранняя весна будит в людях тоску, схожую с тоской о несбыточном. Повсюду черные проталины, небо серое, а робкие оттепели отступают под напором морозов. Еще и метель может нагрянуть, завыть, как голодная волчица. И не верится, что скоро на смену унылому однообразию придет зеленая листва, цветение садов, теплый ветер с юга…

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Братцеве сверкала белизной, ее пять аккуратных главок упирались в низко нависшую тучу, полную мокрого снега. С закомар[12]на Астру и Матвея взирали херувимы. Толстые стены, маленькие окошки, капающая с крыши талая вода…

Астра осторожно пробиралась по лужам к маленькому старинному погосту.

– Зачем ты меня сюда привела? – ворчал Матвей.