Сокровище forever! - Кирилл Кащеев

Катька задумалась – и кивнула.

– Сходится, – подтвердила она. – При одном условии: что история с долгами Неваляшкина – правда. Мы-то знаем ее только от Остапчука.

Вадька поглядел на сестру с возмущением. Это вообще ни в какие ворота не лезло! Больно умная стала! Такая аккуратная, стройная версия – и надо же, вот так взять и испоганить! И думай теперь заново: Остапчук или Неваляшкин, Неваляшкин или Остапчук…

– Вообще-то, меня Неваляшкин как преступник тоже не очень устраивает, – тихонько шепнул Вадьке Сева.

Тот воззрился на друга в полном недоумении.

Сева настороженно покосился на Катьку и одними губами шепнул:

– Из-за Кисоньки! Они с Муркой все-таки сестры, у них манера жалеть всяких бедненьких-несчастненьких одинаковая. Окажется, что у Геночки папаша преступник, – сразу запоет, какой он весь из себя страдалец, остался совсем один, на его плечах компания, ля-ля-ля… Ее ж от этого красавчика палкой не отгонишь!

– Если сунуться к Кисоньке с палкой, можно вообще костей не собрать, – уточнил Вадька. – Ты не расстраивайся заранее, может, это все-таки Остапчук! – попытался утешить он друга.

– Остапчук меня тем более не устраивает! – взвился Сева. – Он наш клиент!

– На тебя не угодишь!

Евлампий Харлампиевич в корзинке вдруг поднял голову… Вытянул шею в сторону парадного входа в офис… И тревожно загоготал.

Катька поглядела на него обеспокоенно. Оттолкнулась от пола и на своем вертящемся стуле переехала к монитору, на который обычно передавалось изображение со спрятанных у входа камер. Пошевелила мышкой. Экран мигнул, оживая…

– Можете больше не гадать – Остапчук или Неваляшкин, – деревянным голосом сказала девчонка. – Сейчас мы это, кажется, выясним на практике.

Мальчишки стремительно обернулись к монитору. В ярком свете фонаря напротив входа в их офис отлично просматривалась… высокая фигура в длинном черном плаще с глубоким капюшоном, возящаяся у дверей.

«Черный плащ» налепил что-то под ручкой, рванул прочь и залег за скамейкой на бульваре.

– Взрывчатка! – заорал мгновенно все сообразивший Вадька.

Евлампий Харлампиевич вылетел из корзинки – и, молотя крыльями, устремился из рабочей комнаты агентства, по коридору и прямо к двери черного хода. Троица сыщиков скачками неслась за ним. Позади раздался страшный грохот, из парадного офиса пахнуло жаром… и дубовая дверь с грохотом обрушилась на стол, за которым обычно сидел Салям. На пороге возникла фигура в черном.

Но сыщики были уже у задней двери. Сева потянулся к замку…

Вадька и Катька вцепились ему в плечи – и дернули назад.

Евлампий Харлампиевич заложил лихой вираж и стрелой понесся обратно.

Железное полотно бронированной задней двери завибрировало. Пошло волнами… Послышался глухой «чпок!» – а следом душераздирающий скрежет металла. Вращаясь, как пропеллер, сорванный засов просвистел над головами сыщиков и врезался в коридорную стену, выбивая глубокую вмятину в пластиковой панели.

– Назад, быстро! – рявкнул Вадька и почти волоча друзей за собой, кинулся обратно в рабочую комнату.

Троица сыщиков едва успела нырнуть внутрь, как лишившаяся запора задняя дверь агентства протяжно заскрипела – будто застонала – и в коридор ступила вторая фигура в черном плаще с глубоким, закрывающим лицо капюшоном.

В полном молчании «черные плащи» двинулись навстречу друг другу: один через парадный офис, второй – по коридору. Полы черных плащей мерно колыхались в такт тяжелым гулким шагам. Капюшоны неспешно поворачивались, словно явившиеся странные существа принюхивались к чему-то. Они медленно сошлись у порога рабочей комнаты, поглядели друг на друга и шагнули внутрь.

Глухая, лишенная окон рабочая комната была совершенно пуста. Ни единого человека. Лишь через покрытое трещинами одностороннее стекло был виден парадный офис с вышибленной дверью. Мерно гудели мониторы, а на длинной пластиковой панели, изобилием микрофонов и кнопок напоминающей центр управления полетов, восседал белый гусь. И, склонив голову набок, недобрым круглым глазом наблюдал за пришельцами.

Двое в черном снова переглянулись – на сей раз, кажется, недоуменно – и неторопливо двинулись к беззащитной птичке.