Призрак черного озера - Наталья Александрова

Она очень изменилась. Теперь ничего уже не напоминало о хрупкой девочке с тихим голосом. Она была по-прежнему худа, но теперь явственно просматривался в фигуре железный несгибаемый стержень.

— Как Лялька? — спросил Матвей.

— Прекрасно! — с преувеличенным ажиотажем воскликнула Елена. — Она просилась сюда со мной, но я ведь приехала по делам, и потом, у нее там какие-то соревнования в школе, я решила, что лучше не прерывать учебу.

«Врет, — понял Матвей, — это она нарочно, чтобы я не увиделся с Лялькой».

Он сам удивился, до чего спокойно принял эту мысль.

И все, больше он ничем с бывшей женой не связан. И пускай дед твердит о семье и детях, он, Матвей, твердо уверен, что это — не для него. Второго такого случая он не переживет.

Он явился домой непривычно рано, так что Татьяна Тимофеевна только всплеснула руками — у нее, мол, ничего не готово.

— Водка есть? — неожиданно для себя спросил Матвей.

— Конечно! — Она не подала вида, что удивилась, и тут же засновала по кухне, накрывая на стол.

— Случилось что? — В дверях стоял дед. Повязку с него сняли, просто заклеили ссадину пластырем.

— Да нет, — Матвей улыбнулся, — так, устал просто.

Барон фон Армист приподнялся в седле и огляделся.

Они уже несколько часов ехали по узкой лесной дороге. Давно уже до них не доносились крики людей и конское ржание, скрип тысяч телег и повозок — все те звуки, которые сопровождали бесславное отступление Великой армии.

Начало темнеть, и пошел снег. Крупные хлопья попадали за воротник, обжигали лицо. В довершение ко всему вдалеке послышался волчий вой — тоскливый, унылый и одинокий.

Впрочем, первому волку тотчас же ответил второй, потом еще один… лошади заволновались, пошли быстрее.

Барон не боялся волков.

Он вырос в имении отца под Митавой, где поздней осенью тянулись такие же унылые, безнадежные вечера, так же рано выпадал снег, волчий вой звучал так же часто, как колокольный звон деревенского костела, и волки выходили из леса и пробирались по ночам в деревни, унося то овцу, то собаку, а то и крестьянского ребенка.

Французы — те, конечно, очень боялись волков, они тряслись и бледнели от этого воя. Еще бы, им не приходилось слышать такой музыки в яблочной Бретани, в цветущем Провансе, в благословенной Бургундии. Они боялись хищников, боялись холода, боялись бесконечных пространств, как боятся люди всего чуждого, всего незнакомого. Конечно, французы отличные солдаты, но они привыкли воевать в сытой и благополучной Европе, а не в этой полудикой, суровой стране…

Барон знал, что волки трусоваты и редко нападают на сильного противника, а в его отряде, не считая возчиков, было полтора десятка опытных кавалеристов, все они были хорошо вооружены. Кроме того, продолжалась еще поздняя осень, хищники не успели оголодать. Да голод и не грозил им этой зимой: волки следовали за отступающими французами, и им доставались брошенные, издохшие от голода и усталости лошади.

Зато барон очень боялся других зверей — двуногих.

Вслед за отступающей Великой армией шли не только волки — вслед за ней двигались партизаны: легкие, мобильные отряды, созданные русскими из регулярных кавалеристов и казаков. Они появлялись внезапно, как призраки, из густого леса, из ночной тьмы, из тоскливого пространства предзимней равнины и так же внезапно исчезали, нанося отступающей армии огромный урон. Как волки, преследующие раненого лося, они наскакивали, отхватывали кусок живого мяса и скрывались, прежде чем им успевали нанести ответный удар. От этих внезапных, неожиданных наскоков армия теряла больше солдат, чем в открытом сражении. Но даже больше, чем человеческие потери, наносил армии урон тот постоянный страх, в котором партизаны держали отступающих.

Кроме партизанских отрядов, французскую армию преследовали полудикие банды местных крестьян, вооруженных кольями и вилами, топорами и самодельными пиками. А больше того — ненавистью к чужеземцам, к захватчикам. И еще… еще их вела возможность пограбить французские обозы. Ценности, награбленные французами в захваченной Москве, повторно меняли владельцев, оседая в избах и сараях окрестных мужиков.

Эти банды были не так мобильны, как отряды кавалеристов и казаков, но более жестоки. Кроме того, крестьяне хорошо знали местность и бесследно исчезали после нападения.

Конечно, такие крестьянские отряды не вызывали опасения у больших французских частей, но для таких маленьких групп, как та, которую возглавлял барон, они представляли смертельную опасность.

Барон прислушался.

Сквозь гул ветра и волчий вой он расслышал еще один звук — тот, который ни с чем не спутает опытный солдат, прошедший через десятки сражений.

К ним приближался кавалерийский отряд. Стук копыт почти не был слышен — партизаны перед атакой обматывали копыта лошадей тряпками, — но кавалеристов выдавали едва заметное колебание почвы, треск кустов, приглушенное ржание.

— Спешиться! — приказал барон своим кавалеристам.

Они подчинились быстро и беспрекословно, зная, что от расторопности и дисциплины зависит их жизнь. Все они были вооружены короткими карабинами и тяжелыми палашами. Палаш — отличное оружие в конной схватке, но здесь, в глухом лесу, барон больше полагался на карабины. К счастью, они находились сейчас на большой поляне, от леса их отделяло метров пятьдесят открытого пространства.

— Приготовиться! — скомандовал он вполголоса.

Возницы торопливо разворачивали повозки с трофеями, создавая из них линию укреплений, выпрягали лошадей, отводили их назад, под защиту солдат. Барон велел возчикам держаться в стороне и беречь лошадей, затем осмотрел свой небольшой отряд, приказал занять позицию и приготовиться к бою.

Кусты внезапно раздвинулись, и на поляну вырвался из леса конный отряд. Здесь были и гусары в нарядных ментиках, и драгуны в зеленых мундирах, и несколько казаков в мохнатых шапках. Партизаны мчались в полном безмолвии, как привидения. Казалось, что их очень много, но барон быстро прикинул, что на них несется отряд человек в двадцать. Конечно, это все равно много, но одно преимущество все же есть — французы находятся в укрытии. И еще… партизаны вырвались из леса плотной массой и еще не успели как следует перестроиться для атаки.

— Выжидать… — скомандовал барон тихо и отчетливо. — Держать на мушке!

Он уже видел лица нападающих — холодное, решительное лицо мчащегося впереди драгунского ротмистра, бороду пожилого казака…

— Сабли наголо! — прокричал ротмистр резко и страшно. От конников до французских повозок оставалось метров пятнадцать.

— Огонь! — в ту же секунду выкрикнул барон.

Карабины дружно прогрохотали, передние кавалеристы попадали наземь, на всем скаку слетая с лошадей, валясь на мерзлую землю, как спелые колосья. Задние налетели на них, лошади вставали на дыбы, хрипели, сбрасывали всадников.