Манускрипт дьявола - Елена Михалкова

– Не до разговоров мне сейчас, дядя Саша.

Из-за стекла Александр Сергеевич видел, как Баренцев шевелит губами.

– А ты разговаривать и не будешь. Ты будешь слушать. А то у тебя язык слишком длинный, чешешь им направо-налево. Зайди, сказано!

Он положил трубку и стал ждать, пока парень поднимется в его кабинет.

Когда Лешка постучался и заглянул в дверь, Александр Сергеевич сделал ему знак зайти. Тот шмыгнул носом и проскользнул внутрь, встал посреди ковра, понурившись, опустив глаза:

– Чего такое, дядь Саш?..

– А ну хватит комедию ломать! – прошипел взбешенный Арефьев. – Ты бы еще ножкой пошаркал! Хорош дурку валять, Тома Сойера из себя корчить!

Он схватил Баренцева за плечо, собираясь встряхнуть парня, но тот как-то незаметно уклонился, высвободил плечо и сделал шаг назад.

– Вы, дядя Саша, руки-то не распускайте, – негромко попросил Лешка. – Я вам не провинившийся подросток, чтобы вы меня как мальчишку отчитывали и за разные части тела хватали. Зачем звали? Опять деньги кончились?

Он поднял на директора холодный взгляд, и в голубых глазах Александр Сергеевич увидел свое отражение, которое показалось ему съежившимся.

– Ты зачем, поганец, треплешься с кем попало? – спросил он, сдерживаясь, чтобы не заорать, но руки все-таки убрал. – Видишь – чужие люди шныряют, так пройди себе тихонечко мимо.

– У меня к ним, может, интерес был, – ощерился Лешка. – Это вам, дядя Саша, Тошка по барабану, а мне она не чужой человек.

– Вот и выясняй свой интерес где-нибудь в другом месте! Нечего шушеру всякую приваживать. Достаточно того, что твои дуболомы через задние ворота шныряют целыми днями, скоро люди коситься начнут.

– Мои дуболомы вам денежку приносят, если вы забыли. Дружба дружбой, а аренду вы с меня исправно каждый месяц получаете. И не дуболомы, а клиенты тренажерного зала. Уважительнее надо к людям относиться, уважительнее!

– Ты как хочешь, а чтобы больше никого лишнего я здесь не видел, – тихо приказал директор интерната, наклонившись к Баренцеву. – Все, свободен.

Выйдя на улицу, Лешка сплюнул на чахлую клумбу, вскопанную у входа в главный корпус интерната, и проводил взглядом группу подростков, направляющихся к подсобным помещениям. Ребята были как на подбор – крепкие, рослые, похожие на стаю орангутангов.

– Что-то вы взъерошились не по-детски, дядя Саша, – проговорил Баренцев вслух и двинулся в сторону машины, припаркованной у главного выхода.

Машина у него была прекрасная. Сказка, а не машина. Лешка еще подростком мечтал о том, что когда-нибудь у него будет джип – страшный, черный, с хищными фарами и тонированными стеклами. Эта мечта со временем превратилась в навязчивую идею, но Баренцев дураком не был: знал, что если спустить все заработанное на машину, то этим его крошечный, только-только набирающий обороты бизнес может и закончиться. Поэтому он вкалывал, сжав зубы, привозил свое питание, распространял его по знакомым спортсменам, потихоньку расширяя дело. И только когда обрел уверенность, что создал финансовую «подушку безопасности», купил машину мечты.

«Лендкрузер» был похож на Баренцева, как собаки бывают похожи на хозяев, и тоже притворялся проще, чем есть. Снаружи джип отдавал колхозом, приветом из девяностых и золотыми цепями на бычьих шеях. Внутри же взгляду открывались кожаный салон благородного кремового цвета, прекрасная стереосистема и разнообразные полезности, которыми Лешка нафаршировал свою игрушку. Она стала для Баренцева талисманом, символом новой жизни, из которой уже ничто не смогло бы затащить его обратно, в ту нищету, из которой он отчаянно выкарабкивался, как жук из банки.

Его братья понемногу спились, и когда Лешка, заезжая к матери, окунался в их быт, это вновь и вновь подстегивало его – дальше, дальше, прочь от этого болота! Он не мог удержаться и не сорить деньгами, выгребая на какой-нибудь вечеринке из карманов все подчистую. Его знали как человека компанейского, не дурака выпить и к тому же всегда готового дать в долг, так что приятелей у Баренцева было предостаточно.

Но с Максом и Тошкой он виделся все реже, хотя все трое не выпускали друг друга из виду.

Подумав в который раз о Тошке, Баренцев выругался. Один из двух встреченных сыщиков сказал, что менты роют землю носом в ее поисках… Но не факт, что здоровяку можно верить.

Сзади посигналил выезжающий из ворот интерната грузовичок, и Лешка вздрогнул.

«Совсем нервы ни к черту, – обругал он себя, заводя машину. – Что же делать-то, а?»

И сам себе с беспомощной злостью ответил: «Только ждать. Больше ни черта не сделаешь».

* * *

Квартира Илюшина, она же его офис, располагалась на двадцать пятом этаже. Окна большой комнаты выходили на парк, и возле крайнего окна Макар и уселся с ноутбуком на коленях, в который раз рассматривая фотографии.

– Не сходится… – пробормотал он. – Что-то у меня не получается. Вот здесь явно Солнечная система… Но тогда почему у Куликовой стоит знак вопроса?

– Что ты делаешь? – Бабкин присел рядом.

– Иду по следам девушки. Видишь, на тех копиях страниц рукописи, которые она повесила на стене, есть значки? Думаю, это подсказки, вешки.

– Ты что, в самом деле рассчитываешь расшифровать манускрипт? – изумился Сергей. – Ушам своим не верю! Да ты шутишь!

– Есть один неплохой фантастический рассказ – кажется, у Лема. В этом рассказе группе ученых под большим секретом предъявляют видеозапись, на которой хорошо видно, как человек с ранцем за спиной поднимается в воздух и летит. Натурально летит – сначала вверх, потом вбок. Деталей не помню, могу соврать, но это и не важно. Так вот, он летит, а потом запись обрывается. После этого ученым сообщают, что человек с портфелем утверждал, будто нашел способ преодоления силы земного притяжения с помощью небольшого аппарата, который помещается в ранце у него за спиной. В подтверждение правоты своих слов он поднялся в воздух на глазах нескольких свидетелей, однако затем что-то пошло не так, летун упал и разбился, а ранец вместе с аппаратом был уничтожен взрывом. Ученым предлагается повторить его изобретение. Они принимаются за дело, долго бьются над задачей, и в конце концов один из них находит решение. А после этого им предъявляют живого «изобретателя» и сообщают, что съемка была мистификацией, преследовавшей одну-единственную цель – разрушить барьер в их сознании. Ученые считали, что силу земного притяжения преодолеть нельзя, а им показали, что можно. Правда, показанное было обманом, но это не имеет значения, раз обман сработал! Понимаешь?

Бабкин обдумал рассказ со всех сторон и кивнул:

– Понимаю. Ты считаешь, что если подойти к любому сложному делу, не зная, что оно сложное, то сможешь его решить. Должен сказать, что тут я с тобой не согласен. Готов поставить любую сумму на кон – манускрипт ты не расшифруешь.

Илюшин укоризненно покачал головой: