История безнравственности - Чингиз Абдуллаев

– Не сходится, – возразил Дронго.

– Почему?

– Она не могла знать, что встретит здесь эту компанию и своего бывшего босса. А раз не знала, то не могла и подготовиться к преступлению. Можете объяснить мне, откуда у нее появился такой сильнодействующий яд? Она что, могла купить его в обычной испанской аптеке без рецепта? Никогда не поверю. Тогда откуда? И еще одно обстоятельство. Я могу допустить, что она отправилась в номер к Фигуровскому, чтобы поговорить с ним, и только затем решила его отравить. Но за завтраком? Когда он мог умереть, ничего не сказав и тем более даже не узнав, кто именно его отравил? В этом случае месть лишена всякого смысла. Поэтому я убежден, что она не могла быть убийцей Фигуровского.

– Вы готовы разбить любую успешную версию, лишь бы не соглашаться с нами, – прошипел разочарованный Аламейда.

В комнату вошла пожилая женщина лет шестидесяти в розовом фирменном халате отеля.

– Сеньора видела, как в номер погибшего входила незнакомая женщина.

– В платке? – уточнил Аламейда.

– На голове у нее был какой-то платок, – вспомнила горничная.

– Ну, вот и все, – радостно сказал комиссар, – теперь мы знаем имя убийцы, и у нас есть свидетель. Когда это было?

– Примерно в начале шестого.

– Так и есть, – не скрывал своего возбуждения Аламейда. – Эрика, приведите сюда Светлану Хворостову. И возьмите с собой кого-нибудь из сотрудников полиции. А вы сядьте и подождите, – предложил он горничной. Затем взглянул на Дронго и победным тоном произнес: – Ваши методы несколько устарели, сейчас другое время. Нужно работать иначе.

Дронго промолчал, а Лопес нахмурился. Ему тоже трудно было поверить, что убийцей могла быть Хворостова. В томительном ожидании они провели несколько минут.

– Надеюсь, что она не сбежит с вашим носовым платком, – издевательски произнес комиссар.

Еще через несколько минут дверь наконец открылась, и на пороге снова появилась Светлана. Она вошла в комнату и протянула носовой платок Дронго:

– Большое спасибо. Извините, что я его немного намочила.

– Ничего, – ответил он, убирая платок в карман.

– Эта женщина? – спросил комиссар у горничной, показывая на вошедшую Хворостову.

– Нет, – ответила та, – там была другая сеньора.

– Ты же сказала, что она была русская, а в отеле больше нет русских сеньор, – закричал Аламейда, теряя терпение, – тем более с косынкой на голове!

– Это была не она, а другая русская, – упрямо повторила горничная.

– Эрика! – рявкнул комиссар. – Возьмите офицера полиции и обойдите с этой горничной всех русских женщин, которые живут в отеле. Их всего три, не считая Хворостовой. Пусть она покажет, кого именно имела в виду.

Эрика и горничная вышли из комнаты.

– Мне остаться? – спросила Светлана. – Я не совсем поняла, зачем меня еще раз сюда позвали.

– Вы можете идти, – разрешил Лопес. – Когда она вышла, он обратился к комиссару: – Вы напрасно так нервничаете, сеньор комиссар. Дело в том, что у нас есть свидетельские показания сеньора эксперта. Вчера с пяти до шести сеньора Фигуровская и сеньора Казарян были на пляже в Марбелье, где он лично их видел. Не доверять ему мы просто не можем. Значит, единственный, кто мог входить в номер, – это сеньора Линара Молдобаева. Нужно было сразу отправить горничную к ней на опознание.

– Посмотрим, – процедил комиссар. Он не хотел так просто смиряться с очередным фиаско.

Ждать пришлось недолго. Уже через пять или шесть минут в комнате снова появились горничная, Эрика, один из сопровождавших их офицеров полиции и сама Линара. Голова у нее действительно была повязана косынкой.

– Это была она, – подтвердила горничная.

– Зачем вы носите косынку? – спросил комиссар.

– Нравится, поэтому и ношу, – удивленно ответила Линара. – Не понимаю смысла вашего вопроса. Я ведь не ортодоксальная мусульманка, закрывающая себя хиджабом. Просто после моря у меня бывает мокрая голова и слегка растрепанные волосы. Или в вашей стране запрещено носить косынку?

– Нет, конечно, – кивнул комиссар. – Эрика, вы свободны и уведите с собой горничную… Значит, вы, сеньора Молдобаева, скрыли от нас тот факт, что вчера вечером заходили в номер сеньора Фигуровского?

– Я не заходила, – возразила Линара, – я постучалась к нему, чтоб узнать, как он себя чувствует. Он сам открыл мне дверь и пригласил войти. Сказал, что Зоя с Аидой уехали в Марбелью. Как-то неудобно входить в номер к постороннему мужчине, но я увидела в конце коридора горничную и подумала, что еще более неудобно стоять в коридоре перед дверью. Поэтому вошла в номер, но в комнату не проходила, осталась в прихожей. Мы поговорили минуту или полторы, и я сразу ушла.

– Почему вы не сказали, что были в его номере? – спросил Аламейда.

– Я не входила в комнату, – пояснила Линара, – я уже вам объяснила, что стояла в коридоре.

– Один на пороге, другая в коридоре, – рявкнул комиссар, явно имея в виду самого Дронго. – Хватит этих уточнений! Получается, что вы тоже были в номере Фигуровского.

– Не была. Я не хожу по номерам чужих мужчин, – гневно заметила Линара. – И переведите комиссару, чтобы он не забывался. Я все-таки замужняя женщина.

– Успокойтесь, – посоветовал Дронго комиссару, – теперь мы знаем и эту деталь. Давайте отпустим госпожу Молдобаеву.

– О чем вы говорили?! – крикнул Аламейда.

– Пусть он не кричит, – поморщилась Линара. – Я только спросила, как себя чувствует Михаил Матвеевич, и сразу ушла. Поэтому и не стала вдаваться в подробности, что заходила к нему в номер в отсутствие его жены. Повторяю, это неприлично.

– Она еще смеет думать, что жена приревновала бы ее к своему мужу, – прохрипел Аламейда.

– Этого не нужно переводить, – попросил у переводчика Лопес. Тот согласно кивнул головой, и следователь повернулся к Линаре: – Идите, сеньора Молдобаева, извините за беспокойство.

– С таким истеричным комиссаром вы никогда не найдете убийцу, – покачав головой, убежденно сказала она.

– А это вы можете перевести, – любезно попросил Дронго переводчика, который перевел испанцам последнюю фразу ушедшей женщины. Аламейда покраснел, но промолчал.

– Нужно опросить еще раз всех горничных и сотрудников отеля, которые работали вчера вечером, – предложил Дронго. – И уточните, кто именно носил столик с заказанной едой в номер Фигуровских.

– Мы уже узнали, – сообщил Лопес, – это была сотрудница отеля, которая работает здесь уже одиннадцать лет. Сеньора Кармен Мурильо.

– Хорошие имя и фамилия, – улыбнулся Дронго. – У меня была одна знакомая из туристического агентства, которую тоже звали Кармен Мурильо. Можно, я сам переговорю с этой работницей еще раз? Думаю, она не знает других языков, и мне понадобится помощь нашего переводчика.