Гробница Наполеона - Наталья Андреева

— Послушай, а ты можешь думать о чем-нибудь, кроме секса?

— Кто бы говорил! Я столько времени провел на балконе, с биноклем в руках! Знаю, что ты — профессионалка! Вы с Грушиным ловко водили за нос хозяйку!

— Это была ошибка, — поспешно сказала Инга.

— А чего ты от него добивалась? Чтобы женился?

— С ума сошел?

— Тогда что? Деньги?

— У Грушина нет своих денег.

— Да? Впрочем, мне наплевать! Хочешь прилечь?

— Нет! Только не здесь!

— Ты думаешь, под кроватью спрятана Кира с петлей на шее?

— Замолчи!

Сид нагнулся и откинул покрывало со словами:

— Смотри. Никого там нет!

— Но где-то же она есть? — сказала Инга, заглянув под кровать и убедившись, что Сид сказал правду.

— Послушай…

Сид потянул ее за руку, заставил опуститься на кровать и вновь крепко прижал к себе. Инга не сопротивлялась. Сняв заколку с ее пышных волос и распустив их по плечам, Сид вкрадчиво сказал:

— Мы могли бы встретиться в городе. Я знаю, что ты живешь одна. Я мог бы как-нибудь заехать. Не пожалеешь. Слово даю!

— Что, большой знаток по части женщин?

— Это моя профессия! — с гордостью сказал Сид, играя ее волосами.

— И часто ты так? Ездишь в город?

— Бывает.

— А жена?

— Что жена? — Он ласково, но настойчиво стал гладить ее плечи.

— Знает?

— Знала бы, давно бы выгнала меня из дома. Значит, не в курсе. Я мать уважаю. У нас с ней все о'кей!

— Почему же ты ей изменяешь?

— Ты шутишь? — Рука Сида на мгновение замерла.

— Не думаю. А впрочем, я тебя понимаю, — и Инга со вздохом сожаления отобрала у него заколку и поднялась с кровати. Подошла к зеркальному шкафу и начала собирать волосы. — Ладно. Я тебе позвоню. Как-нибудь. А сейчас пойдем отсюда. У меня тошнота к горлу подступает. Здесь, в этой комнате. Ненавижу!

И первой направилась к выходу. Сид за ней. Они вновь очутились в коридоре. Прикрыв дверь хозяйской спальни, Инга прокричала:

— Кира! Где ты? Кира!

— Где ты?! — вторило эхо. Или не эхо? На втором этаже женский голос тоже звал Киру…

…Прасковья Федоровна и Валентин обходили комнаты для гостей. Писательница опиралась на руку молодого человека, изо всех сил делая вид, что еще немного, и она окажется в глубоком обмороке.

— А ваш муж… Он на сколько моложе? — с интересом спросил Валентин.

— На семнадцать лет, — кокетливо сказала Прасковья Федоровна. И похлопала наклеенными ресницами. Мол, что такого?

— Скажите пожалуйста! Так мы, похоже, ровесники! Надо же! У вас, у писателей, что, так принято?

— Ну, мы нуждаемся в источнике вдохновения. Учитывая специфику моих романов, — потупилась Прасковья Федоровна. И вдруг воскликнула: — Ах! Там, за занавеской!

— Что? Что такое?

Валентин Борисюк на неверных ногах подошел к окну и откинул тяжелую портьеру. И вздохнул с облегчением:

— Никого.

— Мне показалось, — еле шевеля губами, прошептала Прасковья Федоровна. — Господи, я так боюсь! Скажите, о чем вы разговаривали со следователем? Неужели же это вы его… вы его… зарезали?

— Да с чего вы все так подумали? Ведь вы же видели его последней! Не я!

— Но он был уже мертв!

— А кто докажет?

— Зачем мне убивать следователя?

— Кто знает? — пожал плечами Борисюк.

— Уж не думаете ли вы, что я — шантажистка? — рассмеялась Прасковья Федоровна.

— Ну, у вас, людей искусства, много тайн.

— Наши тайны — предмет для сплетен. Для журналистов, для желтой прессы. Мы их сами придумываем. Мне нет причин что-то скрывать. Напротив. Я заинтересована в огласке.

— А шантажировать?

— Кого? Ну кого я могла бы шантажировать?

— Не знаю, не знаю.

— Денег у меня хватает…

— В самом деле? — с живейшим интересом спросил Валентин. — Нет, ну вы признайтесь, Прасковья Федоровна! Много вам, писателям, платят?

— На жизнь хватает. Пойдемте в другую спальню. Здесь точно никого нет. Мы все осмотрели. Разве что в шкафу. Откройте шкаф.

Валентин подошел к шкафу-купе, потянул за ручку. Дверь неслышно отъехала в сторону. Прасковья Федоровна взвизгнула:

— Боже! Висит!

— Что? Что такое? Это же халат! Просто халат! Махровый мужской халат! На вешалке!

— Да? Слава богу! Как я испугалась! Сказать по правде, мне бы не хотелось ее найти. Если Кира… Если с Кирой… Словом, у меня бы сердце остановилось от ужаса! Ну, пойдемте отсюда.

Они вышли в коридор и направились к соседней двери. Это была еще одна комната для гостей, похожая на первую, только обивка мебели, портьеры на окнах и обои в зеленых тонах, а не в бежевых.

— Знаете, вашему мужу повезло, — задумчиво сказал Валентин, проходя в зеленую комнату.

Прасковья Федоровна следом, со словами:

— Вы так думаете?

— А разве нет?

— Взять меня. Я бы не прочь жениться. Но девки какие-то попадаются… Потребительницы! Точно! Сплошь потребительницы!

— Да что вы говорите? — с живейшим интересом откликнулась Прасковья Федоровна.

— Я же замучаюсь удовлетворять их постоянно растущие потребности! Похоже, здесь тоже никого.

— Да. Пусто. Разве что за занавеской?

— Ну, это мы уже проходили.

И Валентин Борисюк подошел к окну и смело отдернул портьеру.

— Вот видите? Никого! Нет, здесь ей делать нечего. Я уверен! Вниз спустилась.

— Но зачем?

— Как это зачем? Сбежать захотела! Как я ее понимаю!

— Но ведь входная дверь заперта!

— Нет, Грушин — это нечто! — покачал головой Валентин. — Не устаю ему удивляться! Ну как он пронюхал?

— Пронюхал о чем?

— Да так. Ни о чем… — спохватился молодой человек. — Мне в этом году исполнилось двадцать восемь лет. А вашему мужу?

— Тоже. Двадцать восемь.

— Скажите, пожалуйста! Вот я. Школу окончил с золотой медалью. Институт с красным дипломом. Компьютер знаю как свои пять пальцев! В рекламном деле дока! А ваш Сид? Он что делал?

— Он… Школу закончил, это точно. Я видела его аттестат о среднем образовании. Там сплошь «удовлетворительно». Кроме физкультуры.

— Ну вот! — с откровенным торжеством сказал Валентин. — Почему же вы на него клюнули? Пардон.