Голодный гоблин - Джон Диксон Карр

– Я бы не хотела, чтобы ты в это вмешивался, Кит. Но я слушаю.

И пока Кит собирался с мыслями, она стала разливать чай.

– В субботу вечером, – начал он, – Нигел мне много рассказывал о Мюриэль, о настоящей Мюриэль, на которой он женился. Мюриэль обожала романтические или сенсационные сочинения, точнее, смесь того и другого. Она больше чем просто обожала их; она поглощала их, впитывала, воспринимала их всем сердцем. Я могу оценить такое отношение – у меня такого же рода фотографическая память. Строго говоря, у тебя она тоже есть. Так ты понимаешь Мюриэль в этом плане?

– Да, конечно. Именно это я всегда и слышала о ней.

– Прошлым вечером, Пат, нас встретила в «Удольфо» женщина, настолько похожая на Мюриэль Сигрейв, что могла бы быть ее отражением в зеркале. И столь же не настоящая. Но ради ясности давай будем называть и эту особу тоже Мюриэль – пока не выясним, кто она такая на самом деле... Ты что, хихикаешь надо мной?

– Силы небесные, конечно же нет! «Хихикать» – такое уродливое слово, Кит, что я им никогда не пользуюсь... пусть даже именно так я себя и веду. Но я этого не делала! Честное слово! Не делала!

– Ну хорошо, если ты настаиваешь. Теперь эта подмена Мюриэль основательно собралась с мыслями и начала быстро соображать; она должна выдержать любую проверку, которой, как она знает, ее подвергнут. Но тут она увлеклась. Она тут же начала разговаривать о зловещих сюжетах романов и привела пример «Удольфских тайн». Помнишь?

– Да, помню. И похоже, это обеспокоило тебя.

– Ты совершенно правильно это подметила. Несчастной героине этой истории крепко досталось от мерзавца, итальянского графа Монтони. А имя героини, которую он преследовал, было Эмили Сент-Обер, а не Эмили Сен-Жак, как ее назвала наша хозяйка. По-французски оно писалось как Aubert. Понимаешь, Пат, Нигел пригласил еще одну гостью, которая так и не появилась. Она вдова, и ее муж-француз носил фамилию Обер – или по-французски Auber. Сходство в произношении этих двух фамилий сразу же обратило мое внимание, и ошибка поразила меня.

– Но, Кит...

– Обмолвка, ты хочешь сказать?

– Почему бы и нет?

– Как ты должна помнить, я сразу же спросил нашу предполагаемую Мюриэль об еще более известном романе «Амброзио, или Монах». И она снова обмолвилась. Хотя она быстро и точно вспомнила имена всех действующих лиц, дала им остроумные оценки... но приписала бедного старого Амброзио к доминиканскому ордену, хотя он принадлежал к капуцинам. – Кит покачал головой. – Нет, моя дорогая. Та или другая ошибка могут в самом деле быть обыкновенной обмолвкой. Но два таких вопиющих ляпа, которые последовали вплотную один за другим из уст преданной поклонницы, которая говорила о своих любимых романах? Нигел практически не интересовался книгами, какими бы то ни было; он никогда бы не обратил внимания на такую фактическую ошибку. Но она была налицо. Наконец, Пат, мы пришли и к твоей роли в этом заговоре.

– Заговоре? – изумленно выдохнула Пат.

– Ты знаешь, что заговор существует и ты в него вовлечена. Я допускаю, что ты оказалась втянутой в него, сама о том не подозревая, но в самом факте его существования сомневаться не приходится. Я готов признать, что ты никогда не встречала фальшивую Мюриэль, что ты имела дело только с настоящей – вплоть до того дня, когда мы с тобой прибыли в «Удольфо» на Хеллоуин. Но это потрясающее сходство ошеломило тебя, не так ли? «Теперь, когда мы встретились, Мюриэль, – сказала ты ей, – я в самом деле не знаю, что сказать. О тебе и об этой... о тебе и Дженни...» Закончить фразу не удалось; тебя прервали. А ты собиралась сказать ей: «О тебе и об этой другой нельзя говорить по отдельности». Вот это ты едва не сказала. Разве не так?

– Послушай, Кит, – вспыхнула девушка, – я никогда в жизни не слышала такого... такого...

– Чего именно? – Кит сделал глоток остывшего чая и поставил чашку. – Подмененная Мюриэль выдала себя позже. Вскоре после обеда вы вдвоем сели голова к голове, чтобы пошептаться в гостиной. Думаю, ты попросила ее разрешения рассказать мне всю правду. Это разрешение, по твоим словам, ты получила от другой и думала, что оно означает молчаливое разрешение и этой... пока ты по-настоящему не встретилась с ней, но она не согласилась.

– Кит...

– Ты помнишь, моя дорогая? Перед тем как наша небольшая группа разделилась, ты посмотрела на нее. «Мюриэль...» – начала ты умоляющим голосом, но она оборвала тебя: «Говорю тебе в последний раз, Пат, абсолютно и окончательно – нет! Рано, слишком рано!» Она запретила тебе, и ты подчинилась; вот к чему мы пришли. И не проще ли будет, моя дорогая, если ты расскажешь мне всю эту историю – здесь и сейчас?

Патрисия, которая никак не могла перевести дыхание, наконец нашла слова. Говорила она хотя и негромко, но с большой силой.

– Почему это я должна рассказывать, – вырвалось у нее, – если ты мне вообще ничего не говорил?

– Чего я тебе не говорил?

– Ты не сказал, питает ли Нигел такие же подозрения, что и ты. Хотя стоп! – Она облизала губы. – Пусть даже ты ничего не сказал, кое-что ты должен признать, потому что отрицать этого никто не сможет. Ведь, кроме того, что Нигел получил ранение, он был в очень возбужденном психологическом состоянии?

– Да, был.

– А ты его друг.

– Друг.

– Предположи, что в самом деле был какой-то заговор. Я не говорю, что он в самом деле существует, потому что, скорее всего, это не тот тип заговора, о котором ты думаешь, так что ты невообразимо далек от истины. Но если и было нечто подобное, неужели это поразило бы его куда больше, чем если бы он узнал истину?

– Нет, Пат. Я думаю, это могло бы спасти его.

– Спасти?

– Это всего лишь возможность, но в ней стоит разобраться. В чем истина, Пат? В том, что Мюриэль Сигрейв на самом деле Дженни?

– Ох, Кит! Ты запутал себя, запутал меня; ты запутаешь и Нигела. Если у тебя столько жгучих вопросов, мой дражайший Торквемада, – Пат бросила ему загадочный взгляд, – тебе лучше задать их самой Мюриэль. Кстати, вот и она.

Кит повернулся. В дверях большого зала стояла Мюриэль, облаченная в такую же меховую пелерину, что и Пат. На ней была шляпка с ленточками и искусственными цветами, в левой руке она держала ридикюль. Щеки ее раскраснелись от холодного воздуха, от этого она выглядела еще прелестнее. Справившись со смущением, она подошла к их столику и обратилась к Пат:

– Ты сказала, что будешь тут с Китом, вот я и подумала...

– Нигел уже вернулся?

– Нигги? Нет, Пат. По крайней мере, когда я уходила, его не было. Дженкинс предложил подвезти меня. У нас есть два экипажа, оба ландо, на случай хорошей и дурной погоды, да и, кроме того, полная конюшня лошадей. Часы в том холле, – показала она из-за плеча, – говорят, что уже половина четвертого, так что Нигел отсутствует уже два с половиной часа. Но я должна была увидеть вас обоих, особенно Кита! Так что...