Прощение славянки - Фридрих Незнанский

– Может, оторвемся немного? Давайте сабантуйчик устроим. Вечеринку, как говорит моя Ниночка.

– А мой Сережка каждое сборище гостей называет «обжираловкой», – огорченно заметила Светлана. – Как ни стараюсь, как ни воспитываю его тонким человеком, грубость из него так и прет. Иногда даже обидно. Как будто он в детдоме растет.

– Твой Сережка сейчас в самом противном возрасте. Моя Ниночка тоже в тринадцать лет начала нам грубить.

– А когда закончила? – с надеждой спросила Светлана.

– Да у них этот период такой затяжной… – вспомнил Турецкий свой последний разговор с дочерью.

– Нелегко быть родителями, – вздохнула Светлана.

Огородников с сочувствием посмотрел на обоих.

– Вас послушаешь – детей не захочешь, – подал он голос, припарковываясь возле гостиницы.

В номере Турецкого после короткого совещания сообща решили, что лучшего места для задуманной вечеринки, чем ресторан «Дикий кабан», нет.

– И ни слова о деле, – предупредил всех Саша. – Будем отдыхать.

– Жаль, Живов уже уехал. – Володя Яковлев симпатизировал эксперту.

– Дело сделал, что ему теперь в Нефтегорске торчать? У него тоже какие-то проблемы с дочками, полетел воспитывать.

– А сколько им лет? – сразу поинтересовалась Светлана.

– Близняшки, в пятом классе учатся. Лет по одиннадцать, наверное.

– Так они и в одиннадцать жить не дают? – удивился Огородников. – Нет, теперь я точно сто раз подумаю, прежде чем своих завести.

– Почему? Есть хорошие дети. Я слышал… – вмешался в разговор Яковлев.

– Твои сыновья хорошие, грех тебе жаловаться.

Яковлев помолчал, видимо прикидывая про себя, насколько хорошие у него сыновья. Потом честно признался:

– Мои – тоже не сахар… Хоть и совсем маленькие…

– Нет, теперь я о детях даже думать не буду! – решительно заявил Огородников.

Все рассмеялись.

В ресторан они ввалились веселой компанией, шумно рассаживались вокруг стола. Как ни странно, народу было немало.

– Вот и хорошо, теперь даже если кто и задумал уши навострить, ничего не расслышит, – сказала Галя, оглядываясь.

Народ пил, жевал, громко разговаривал, пытаясь перекричать музыку, доносившуюся из усилителей. Высокая длинноногая брюнетка пела в микрофон, хотя в таком небольшом зале вполне можно было обойтись без микрофона и усилителей. Но, видимо, музыканты считали, что чем громче звучит музыка, тем лучше. Играли они сносно, и вскоре московские гости смирились с тем, что приходилось орать во все горло, чтобы быть услышанным своим собеседником. Яковлев разлил красное вино по фужерам.

– Ради такого мяса я готов любые муки претерпеть! – заявил Турецкий, обтирая ладонью мясной сок, который стекал по подбородку.

– Давай повара пригласим, поблагодарим его. Приятное сделаем человеку, – предложила Галя. После вкусного вина у нее поднялось настроение.

Они подозвали официантку и попросили пригласить повара. Та удивилась, но скрылась за занавеской. Решила, что заезжие гости со своими буржуйскими замашками хотят произвести впечатление на местную публику.

Симпатичный паренек небольшого роста в высоком белом колпаке и белой тужурке, смущаясь, подошел к столику. Видимо, клиенты еще ни разу не вызывали его, чтобы выразить благодарность. С соседних столиков смотрели с любопытством.

– Я про твое мясо обязательно расскажу главному повару ресторана «Будапешт», – пообещал Турецкий. – Может, он тебя пригласит работать.

Парень расцвел. Когда он скрылся за занавеской, Галя удивленно спросила:

– Что, действительно скажете? Не думала, что вы туда захаживаете, да еще и главного повара знаете.

– Был пару раз, – небрежно ответил Турецкий. – Но повара не знаю. А у парня пусть будет мечта. У каждого человека должна быть мечта. У мужчины тем более. Они тогда горы переворачивают, особенно если дело касается карьерного роста. А у парня явный талант, пусть развивает. Действительно станет первоклассным поваром.

На улице было малолюдно. Галя поежилась:

– Когда же эти морозы закончатся? Зима какая-то бесконечная, я себя чувствую, как полярник в зоне вечной мерзлоты.

За ними медленно ехала машина с незажженными фарами и прибавила газу только тогда, когда все скрылись за дверью гостиницы. Огородников обеспокоенно посмотрел ей вслед.

Турецкий явно перебрал лишнего. Ему было весело, и даже мысли о семейных неурядицах не портили ему настроение. Ирина в последний их разговор вела себя прилично, не ругалась, а, наоборот, велела отдыхать. Он отдохнул, теперь можно ей позвонить, сообщить, что следует ее советам.

Телефонную трубку подняли сразу.

– Ну как дела, моя родная? – спросил он ее ласково. Что-то в его голосе насторожило Ирину. Она неуверенно ответила:

– Да ничего, работаю, Нинулю воспитываю. А ты как?

– Отдыхаю, – честно признался Турецкий. – Ты мне по телефону велела отдыхать, вот я и следую твоим советам.

– И как же ты отдыхаешь? – Тон ее голоса изменился, но Турецкий, находясь под впечатлением приятно проведенного вечера в хорошей компании, не придал этому значения.

– Да вот только что из ресторана вернулся. С ребятами ходил.

– А с девчатами?

– И девчата были. – Турецкий захихикал, ему стало смешно – Галя и Светлана, его боевые соратницы, оказывается, просто девчата.

– Ну и гуляй дальше, Вася! – почему-то зло ответила Ирка и опять бросила трубку.

Турецкий обескураженно слушал короткие гудки. Что ей на этот раз не понравилось? Какая же Ирка стала вредная… Вот в таких вредных баб и вырастают вредные дети… Ему опять стало смешно, и он завалился на кровать. День прошел плодотворно, а главное, закончился весело. Турецкий заснул, мирно посапывая, и лишь иногда всхрапывал.