Человек без собаки - Хокан Нессер

В среду 21 декабря Розмари Вундерлих Германссон открыла глаза и посмотрела на будильник. Скоро шесть. В голове застряли две мысли.

Первая: Роберта нет в живых.

Вторая: сегодня после обеда мы распрощаемся с домом.

Никаких чижей и никаких словесных пузырей. Она полежала немного, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к ровному дыханию мужа.

Неужели это правда? Насчет Роберта — она попробовала сразу вычеркнуть это дикое предположение из сознания, но ничего не получилось: мысль возвращалась и возвращалась. Роберта нет в живых. А может быть, он явился ночью и спит, как ни в чем не бывало, в своей постели? Пойти посмотреть… нет, не пойду. Потому что если его там нет, то прошло уже день и две ночи, как он исчез. А это может означать только одно… хватит!.. Это уж слишком.

И второе. Дом… В четыре часа они будут сидеть в конторе Лундгрена в банке. Вот так. Лундгрен в своем костюме в полоску и они на стульях с березовой фанеровкой. Будут продавать… что?

Дом? Жизнь? Эббе было два годика, когда они сюда переехали. Роберт и Кристина в нем родились. Моя жизнь — здесь. Почти сорок лет в Чимлинге. И что со мной будет? Никогда уже не буду сидеть в патио и есть молодую картошку? И не увижу, как появятся первые сливы на деревце, посаженном шесть лет назад? Что ж, буду сидеть на пластмассовом стульчике на голой скале под палящим испанским солнцем. Сидеть на голой скале и ждать смерти. Какой в этом смысл? Неужели Бог уготовил мне такой конец?

И что Он хочет, чтобы я взяла с собой? Шестьдесят никому не нужных, пустых лет? Мамины фламандские кружева? Записную книжку, чтобы каждую неделю посылать открытки своим трем… ну хорошо, четырем подругам… рассказывать о химически синей воде в бассейне, о море, о пластмассовых стульчиках?

Нет, решила Розмари Вундерлих Германссон. Не хочу.

Вернее, так сказала не Розмари Вундерлих Германссон, а ее внутренний голос — очень тихо, она еле расслышала. Где взять силы, чтобы воспротивиться Карлу-Эрику? И как? Где вбить оборонительные колья?

Оборонительные колья? Это еще что такое? Такого и понятия-то нет… но если Роберта и в самом деле нет в живых, неужели у Карла-Эрика хватит совести тащить ее в банк и…

Она в ярости на саму себя вскочила с постели. С чего бы это Роберту умирать? Что ей приходит в голову, что за черные мысли? И это не в первый раз. Еще когда дети были маленькими, она часто думала: а что, если они умрут? Попадут под автобус, провалятся под лед, их искусает бешеная собака… Роберту тридцать пять, он прекрасно может сам о себе позаботиться. И в конце-то концов, он пропадал почти всю свою жизнь. Сказать по правде, это его специальность — пропадать. А сейчас у него и причина есть прятаться, что тут удивительного?

И с чего бы ей вообще идти к этому Лундгрену в костюме в белую полоску? С чего бы она должна взять и сама, своей собственной рукой списать в расход всю свою жизнь? Нет, она не такая глупая гусыня, как воображает Карл-Эрик… возьму и скажу этому занудному Истинному Столпу Педагогики: собирай свой чемодан и поезжай хоть в Андалузию, хоть к такой-то матери. Но один. Я за тобой не потащусь.

Я хочу остаться там, где мой дом. На Альведерсгатан в Чимлинге. В стране под названием Швеция. Езжай на свой Берег Альц геймера и не воображай, что будешь чем-то выделяться среди других общипанных старцев и старух. Давай, давай, изучай мавританское и еврейское наследие! Что за херня, Карл-Эрик Истинный Столп! Ты, может, и был когда-то Столпом, а теперь ты столб. Телеграфный. Столб столбом.

Розмари пошла в кухню и включила кофеварку. И пока она сидела, положив локти на стол, и ждала, пока кофе прокапает через бумажный фильтр, решимость ее постепенно улетучилась.

Как всегда. Точно так, как всегда.

Я и вправду гусыня, трусливая шестидесятитрехлетняя гусыня.

Ни на что я не способна. Только ныть и дергаться. Выдумывать мрачные пророчества и ждать очередных разочарований.

Маленькие несчастья, большие несчастья. Несчастья с большой буквы. Роберт? Может быть… а может быть, это она напророчила?

Смерть… сейчас ее темный призрак приблизился к семье, как никогда раньше.

Но только не ее собственная смерть. Ее собственная смерть ее не волновала. Кто я такая, чтобы смерть тратила на меня время? Я так и буду жить до скончания века, как комок пыли в углу.

На кофеварке загорелся зеленый огонек — кофе готов.

Дом еще спит. Ни большие, ни маленькие несчастья еще не проснулись.

— Нет-нет мамочка, — сказала Эбба. — Мы не будем ждать ланча. Это неразумно. Все-таки шестьсот пятьдесят километров. В дороге перекусим. А сейчас просто позавтракаем, и все.

— Да, но я думала… — попыталась возразить Розмари.

— Через полчаса разбужу мальчиков и Лейфа. Мужчины вообще могут спать сколько угодно. Правда, мам?

— Ты в плену предрассудков, доченька. — Карл-Эрик стоял у мойки и готовил свою обычную смесь — йогурт и мюсли с тридцатью двумя микроэлементами, не считая селена. — Не забывай, что будильник изобрел мужчина. Оскар Вильям Виллингтон-старший…

— Потому что сам он проснуться не мог, — подхватила Эбба, — да, папочка? Он ни разу в жизни сам не проснулся, поэтому изобрел будильник… А Роберт появился?