Маленький красный дом - Лив Андерссон

Фото занимало мои мысли во время поездки в Таос. Была ли на ней предыдущая владелица дома? Неужели все вещи в подвале принадлежали ей? Была ли она каким-то образом связана с таинственным Джосайей Смитом, которого мне еще предстояло найти? Знала ли ее тетя Ева, и если да, то не подбросила ли она мне эту фотографию намеренно?

Боже мой, я и впрямь становилась параноиком!

Я напомнила себе, что нужно разыскать Ребекку Смит на Лоури-лэйн, женщину, которая жила с Дж. Смитом. Если бы я не продолжала двигаться, не находила практических занятий, я бы сошла с ума.

Я взглянула на свою сумку, думая о женщине, запечатленной на фотографии. Я подумала об Эмбер Уайтфизер, мертвой, лежащей в бескрайней пустыне за Мэд-Дог-роуд. Я подумала о Джете и его мрачном настроении, о деньгах, которые он прятал в своей мастерской. Я могла бы уехать. Я могла бы пойти в приют и найти какую-нибудь черную работу, чтобы прокормить себя. Может быть, в конце концов я смогла бы поступить в колледж и получить диплом и уже не вкалывать на чертовой почасовой работе, чтобы оплачивать насущные нужды.

Но когда я ехала по пыльному шоссе, которое вело на северо-запад, в сторону Таоса, я поняла, что никуда не сбегу. Во всяком случае пока.

Может быть, я уже сошла с ума.

Редакция газеты в Таосе располагалась в приземистом прямоугольном здании, которое должно было выглядеть как настоящий глинобитный дом. Тут и там откололись куски штукатурки, обнажая уродливое цементное основание. Неряшливая цветочная клумба украшала дорожку перед фасадом, ведущую к стеклянной входной двери, на которой была вывешена табличка с надписью: «Без дела не слоняться». Сама дверь, разрисованная граффити, оказалась не заперта.

Внутри три человека сидели за дешевыми столами. В углу комнаты гудел очиститель воздуха, а из маленьких настольных динамиков так тихо звучал Бах, что я едва смогла разобрать композитора. Седеющий золотистый ретривер приветствовал меня у входа нерешительным вилянием хвоста, прежде чем исчезнуть под столом.

– Это Дотти, наш секретарь, – сказала пожилая женщина, одетая в белый лен с головы до ног. Она стучала по клавиатуре, продолжая печатать, даже не взглянув в мою сторону. – То, чего Дотти не хватает в плане энергии, она восполняет преданностью. – Женщина, наконец, подняла на меня глаза. – Чем можем помочь, дорогуша?

Два других обитателя комнаты – мужчины: лысеющий лет тридцати, и пожилой, бородатый, на вид – за шестьдесят. Молодой человек наблюдал за мной, его вытянутое затененное лицо выражало легкое любопытство. Второй полностью игнорировал мое присутствие.

– Я ищу Альберто Родригеса, – сказала я.

– Вы пришли в нужное место. Что вы хотите от Эла?

Я колебалась.

– Это о статье, которую он написал.

– Это едва ли сужает круг, – заявил пожилой. Он оторвался от клавиатуры и рассматривал меня с выражением, которое можно было описать только как презрение.

– Ты здесь, чтобы подколоть меня по поводу изображения так называемой пересадочной станции? Или, может быть, Руди послал тебя пожаловаться на мою статью о его так называемом джентльменском клубе? – Он фыркнул. – Не так ли? Ты одна из его так называемых танцовщиц?

Я улыбнулась.

– Я не «так называемая танцовщица» и не защитник отстоя.

Молодой человек рассмеялся.

– Хватит уже, – отрезал Родригес. – Тогда чего ты хочешь?

– Поговорить с вами. – Я оглядела офис в поисках отдельной комнаты. И не увидела ничего, кроме двери с надписью «туалет». – Могу я пригласить вас на чашечку кофе?

Он снова уставился на экран компьютера.

– Я занят.

Похоже, это был сигнал, которого ждали остальные. Они все вернулись к своим компьютерам, забыв про меня. Даже собака потеряла интерес и спрятала голову под хвост.

– Пожалуйста, – сказала я. Нет ответа. Затем: – Эмбер Уайтфизер. Карла Дирлинг. Мария Санчес. – Он поднял глаза, и я продолжила: – Нэнси Кейн. Розанна Скарлетти. Симона Мур. Стефани Макфарлейн. Две Джейн Доу[12].

Родригес грыз ручку, рассматривая меня с холодным интересом.

– Тридцать минут, – сказал он наконец. – Дальше по дороге есть пиццерия. Пицца – отстой, зато там тихо. Можешь угостить меня обедом.

Пицца действительно была отвратительной, что, вероятно, объясняло тишину, но это не помешало Родригесу проглотить четыре куска и выпить колу.

– Девять девушек за двадцать лет. И, вероятно, их еще больше. – Он помахал последним ломтиком, сделал глоток колы и откусил кусок от пиццы. – Девять девушек, – сказал он жуя, – в Нихле или рядом с ней, но копы не признаю`т, что это дело рук одного преступника.

– Они думают, что это совпадение?

– Прежде чем я отвечу на твой вопрос, объясни мне – зачем тебе это? Почему ты спрашиваешь?

Альберто Родригес косился на меня. У него были темные глаза, почти черные, и горькая улыбка. Высокие скулы под курчавой бородой, глаза, которые светились умом, делая его привлекательным, если не сказать красивым. Меня одновременно тянуло к нему и отталкивало.

– Я живу в Нихле. Недавно переехала. Я слышала об убийствах от другого жителя, но, когда я расспрашиваю окружающих, никто мне ничего не говорит. – Я осознала, что обхватила себя руками, точно защищаясь от слов, и заставила себя положить руки на стол. – Словно все думают, что, если они не говорят об этом, то этого не происходит. Как будто в Нихле существует некое молчаливое соглашение притворяться, что женщин не убивают.

Это оказалось правильным ответом. Родригес кивнул.

– Полиция настаивает на том, что последние жертвы случайны, а остальных это не интересует, потому что эти женщины – никто.

– Никто?

– Брошенные и сбежавшие. – Он встретился со мной взглядом, выражение его лица смягчилось. – Уайтфизер была пьяницей из резервации в Туринге. Копы знали о ней, потому что она всегда околачивалась на станциях отдыха. Жертвы девяностых годов также соответствуют этим характеристикам. Дирлинг была наркоманкой и проституткой. Санчес, наркоманка и беглянка, нелегально прибыла сюда из Мексики. Кейн была бездомной. Скарлетти работала стриптизершей – из тех, кто потом трахается с клиентом в своей машине. Не удалось найти ничего о Мур, что тоже говорит о многом. Макфарлейн происходила из богатой семьи, но сбежала из дома в четырнадцать лет. Одна из тех оппозиционных натур, которая всегда лжет и попадает в неприятности, ее родители сказали, что попросту не могли ее контролировать. Они не удивились, когда их дочь нашли мертвой.

– Кто-нибудь из них был из Нихлы?

– Нет. – Родригес помолчал, чтобы сделать глоток, и добавил: – Не совсем.

– Не совсем? – Он не ответил, я спросила: – А что насчет Джейн Доу?

Родригес взял последний кусочек пиццы, посмотрел на него и бросил обратно на тарелку.

– Первая. Ее тело обгорело до неузнаваемости. Копы пытались опознать ее по зубам – ничего. Вторая. Никто не знает. Ее пытали, насиловали и калечили, однако ее личность осталась загадкой. – Он подтолкнул