Кельтский круг - Карло Шефер

— Полный финиш, — пробормотал Лейдиг.

— Я шустрю, — пробормотал моложавый прокурор, словно во сне. — Мне и думать долго не нужно о том, кто мог вам это сказать. Обычно людей озаряет свет истины, а надо мной взошел полумесяц…

— Вы ведете себя как столичный тип, приехавший в деревню… — в отчаянии заявил Штерн.

— Этот разговор я продолжу только в присутствии обер-прокурора Вернца и господина Зельтманна. И если вы еще раз позволите себе рукоприкладство, я позвоню… — Момзен не закончил свою жалкую и бессмысленную фразу. Умолк. Теперь он в самом деле напоминал гимназиста.

— …в полицию, — презрительно договорил вместо него Тойер. — Разумеется. Номер простой, сто десять, даже ребенок запомнит.

Момзен — иного Тойер и не ожидал — в самом деле притащил обер-прокурора Вернца и доктора Зельтманна, но разумеется, лишь потому, что дело застряло в такой чрезвычайно тревожной фазе. Слизнякам требуется время, чтобы освоиться, и уж потом они начинают гадить. Прокурор лихо повторял «господин фон Гросройте» и изложил догадки Тойера по поводу безумных строк — разумеется, как продукт совместных усилий. Неожиданно он освоил слово «мы».

— Эй, что делать? Что нам теперь делать? — Лысина Вернца отбрасывала солнечный зайчик на желтые обои. По Зельтманну было видно, что у него крутился на языке любимый ответ на подобные вопросы: «Лучше пока не делать ничего».

— Будем искать дальше, — заметил Тойер. — Ясно, что наблюдение за домом в Виблингене снимать нельзя, но другая группа пускай прочешет местность, как полагается. Кроме того, теперь пора показать фотографию фон Гросройте по всему региону.

— У нас ее нет, — сухо напомнил Лейдиг.

— И то верно. — У шефа группы возникло нехорошее предчувствие, что сегодня в его черепе в самом деле угнездилась мигрень. Как нарочно. — Но ведь существует много снимков города. Возможно, где-нибудь мелькнет и его физиономия.

— Я проверю, — с поразительной готовностью заявил Хафнер. — У меня есть несколько фотоальбомов. Как у всякого гейдельбержца.

В самом деле, в последние годы вышли два объемистых фотоальбома с жителями Старого города; частично они были сняты за своими обыденными занятиями, некоторые намеренно позировали перед камерой — пили вино, немощные старцы тащились куда-то, истерично пытаясь собрать возле себя избалованных отпрысков. Кто-то был просто законченным оригиналом и гордо пялился в объектив — мол, знай наших. В целом затея оказалась необыкновенно успешной — еще бы, каждый неудачник, увидев собственный портрет, да еще отменного качества, постарался его купить, а также его жена, разочарованная до той поры теща и родственники.

Да еще Хафнер, который, гордясь своим культурным вкладом, со смаком закуривал очередную сигарету «Ревал».

— Во всяком случае, теперь точно ясно, — довольным тоном произнес Момзен, — что Гросройте убийца.

Пораженный Тойер повернул к нему голову:

— Что? Теперь ясно?

— Разумеется. Иначе откуда у него информация про оба убийства, которую мы сумели извлечь из его записок сумасшедшего? Ведь телевизора в его берлоге не было, а стоять перед вывешенной на улице «Рейн-Неккар-цайтунг» он, вероятно, не решался. Для безобидного психа, которому нечего скрывать, он слишком уж осведомлен.

Тойер задумался. Аргумент был действительно весомый. У сыщика закружилась голова.

— Сначала я бы поинтересовался на соседних виллах, не пропадали ли там в последнее время газеты, — вмешался Штерн. — Может, их стоит поискать и в доме, мы ведь там еще не все осмотрели, слишком много хлама. — Он с вызовом уставился на Момзена. — А то, что он прячется, совершенно естественно. Именно сумасшедший больше всего боится попасть в тюрьму или другое ограниченное пространство. К тому же, вероятно, он прекрасно понимает, что его доводам и оправданиям никто не поверит.

— Туше, — произнес прокурор с тонкой улыбкой. — Вот и отправляйтесь в Виблинген, господин Штерн.

У Тойера подскочило давление, зашумело в ушах. Внешне он сохранял спокойствие, но голос его дрожал:

— Вы хоть и прокурор, но у нас все же существует свой порядок. Тут я определяю, кто из моих людей чем занимается. И не принято…

— Принято! — с отчаянием воскликнул Зельтманн. — Сейчас нечего ссылаться на то, что принято, а что нет, господин Тойер. Не тот момент. Положение, так сказать, почти как на войне. Идет борьба против асоциального индивида, который вышел за рамки ценностных критериев нашего общества. По-моему, по причине болезни…

— Почему этого не может проверить наш сотрудник, который остался в Виблингене? — спросил Лейдиг, у которого лицо пошло красными пятнами. — Как это все понимать?

— Никто и не требует, чтобы комиссар Штерн рылся в грязи, — добродушно возразил Вернц. — Но ему все же следует решить этот вопрос на месте. Чтобы мы могли больше к нему не возвращаться, не так ли?

Зельтманн печально покачал головой:

— Ах, какое у вас сложится впечатление о нашей работе, господин Вернц? Что вообще творится у нас в управлении?

— Ах, бросьте, коллега Зельтманн, — Вернц покровительственно схватил полицейского за плечо. — Я знаю, как это бывает. Понятие долга, которым мы когда-то гордились, становится все более размытым. Вот и наша турчанка взяла отгул в разгар следствия, так как ухаживает за каким-то ребенком. Я дал добро. Какой мне прок от сотрудницы, которая не в курсе текущих дел? Но среди подрастающей смены найдутся и другие примеры. — Тут он влюбленно посмотрел на Момзена.

— Так что я не теряю надежды, — с глупым видом продолжал Вернц и невпопад добавил: — У моей дочери ветрянка, в четырнадцать-то лет! И вот поглядите… — Он засучил левый рукав пиджака. — Теперь у меня тоже появилась сыпь. Так что я заразный. Вы ведь все переболели ветрянкой?

После такой смены темы присутствующие добродушно закивали. Только Момзен (этого не заметил никто, кроме зоркого гаупткомиссара) побледнел и хотел что-то сказать, но передумал — для одного раза получилось бы слишком яркое проявление индивидуальности.

— Как же нам действовать теперь? — спросил Зельтманн у Момзена, бессовестно игнорируя своих подчиненных. Но молодого прокурора, казалось, все еще переполняли мрачные мысли. Благодаря этому Тойер смог взять слово и, пребывая в поразительно хорошем расположении духа, тут же в двух словах наметил четкий распорядок дня:

— Часть сотрудников сосредоточится на доме в Виблингене. Хафнер просматривает свои альбомы и связывается со СМИ, даже если фотографию фон Гросройте не удастся найти. Лейдиг изучает записные книжки, а Штерн занимается домом Людевигов, и прежде всего проверяет сведения о физической состоятельности хозяина дома, после чего он может поискать в Виблингене подтверждение или опровержение того, что у Гросройте имелась возможность получать информацию. Еще Лейдиг встретится с бегуном, нашедшим ключ. Меня интересует точное место, где была сделана находка. Хафнер, когда разделаешься с журналистами, мне нужно, чтобы ты сравнил следы, оставленные у Танненбаха и на этом ключе, а также посмотрел, не найдется ли что-либо похожее в доме Гросройте. Желательно получить результаты максимум завтра, но чем раньше, тем лучше. Я познакомлюсь с Брехтом. Сегодня вечером встретимся здесь и сравним все, что нам удастся накопать. Все ясно?