Внуки Тантала - Кеннет Дун

– Одна многообещающая журналистка. Хотя меня не интересует литературная рецензия. Я скорее хотел вас спросить, что вы думаете о самой истории?

– Что именно?

– Насколько вероятно, чтобы одну семью в течение нескольких поколений преследовали несчастья? Как будто это месть за злодеяния Люшиуса. Смерть жены, самоубийство дочери. Неожиданная смерть первой жены сына. Рождение у того второго ребенка-инвалида. Смерть невестки и внука. Пока славные калифорнийские семейства времен «золотой лихорадки» плодились и размножались, здесь словно сама природа мечтала вывести Торнов с лица земли.

– Вы верите в какие-то проклятия?

– Конечно нет! Ну, может, я верю в воздаяние. Мне кажется, если человек творил зло, рано или поздно ему придется за это заплатить, даже если ему удалось избежать законного наказания. В этом вопросе я согласен с античными авторами.

– Вы не до конца поняли эту философию, – мягко сказал Маркус. – Древние греки и римляне считали, что сотворенное зло, а точнее «беззаконие», то, что делать «не должно», нарушает гармонию мира. И мир стремится восстановить эту гармонию любыми средствами. При этом пострадать могут не только сами «злодеи», но и многие связанные с ними люди. Это как круги на воде от брошенного камня. Яркий пример – история Эдипа. Его отец Лай хотел избежать пророчества, что он будет убит собственным сыном, и приказал убить младенца. В результате не только сбылось пророчество, но и пострадали сам Эдип, его мать, его дети, да все Фиванское царство было ввергнуто в хаос.

– В этой истории, – я постучал пальцем по страницам, – мне тоже почудилось что-то древнегреческое. Например, Люшиус, парализованный перед роскошными блюдами – чем не история царя Тантала18? Он тоже был наказан за свою гордыню. Но почему-то самым ужасным образом сложилась и жизнь его потомков. Спасенный сын Пелоп был вынужден покинуть родину. Его дети – это просто какой-то карнавал монстров. Атрей и Фиест убили одного брата, а потом много лет враждовали друг с другом. В итоге Атрей пошел по стопам деда и скормил брату тело его собственного сына. На этот раз обошлось без чудесного воскрешения. Сыновья самого Атрея – те самые злополучные Атриды, Агамемнон и Менелай, развязавшие Троянскую войну. Причем, Агамемнон ради победы был вынужден принести в жертву собственную дочь. За это его возненавидела жена Клитемнестра, которая и убила мужа после возвращения с войны. Ее, в свою очередь, за это убил собственный сын Орест. Кажется, я ничего не упустил?

– Не забывайте о дочери Тантала, Ниобе. Она тоже пала жертвой гордыни. Все ее девять сыновей и девять дочерей были застрелены у нее на глазах Аполлоном и Артемидой, потому что Ниоба оскорбила их мать Леду. Естественно, женщина обезумела от горя и превратилась в камень. Ну и, конечно, вы забыли самого зловещего героя микенского цикла – Эгисфа, любовника Клитемнестры, вместе с которым она убила Агамемнона. Вы знали, что он был сыном Фиеста, второго брата? Перед смертью отец завещал ему отомстить Атридам. Причем, Эгисф был зачат Фиестом от собственной дочери.

– Да, такое не прочитаешь в современных книгах. И в кино не увидишь. Интересно, почему греческие мифы такие кровавые? Они постоянно едят своих детей на завтрак, убивают мужей и братьев, спят с матерями. Мне кажется, что обычные человеческие истории намного скучнее. Например, жизнь моей семьи. Самое ужасное, что у нас случалось – кого-то перестали приглашать на семейные ужины.

– Не пытайтесь примеривать на себя литературу, Дуглас. А особенно мифологию. Конечно, в мифах очень важен антропологический фактор, когда ранняя человеческая культура пыталась обозначить границы приемлемого поведения. Например, для животных совершенно естественно уничтожать свое потомство или заниматься тем, что в нашей культуре принято считать инцестом. Именно так люди пытались дистанцироваться от своей животной природы и запечатлеть это в назидательных примерах. Но не стоит забывать, что мифы в том виде, как они дошли до нас – это обыкновенные «страшилки». То, что воздействует на надпочечники и заставляет вырабатывать адреналин. Сложно рассказывать истории о молодости мира, если там не будет кровавого конфликта, который заставит слушателей затаить дыхание. Вы читали Борхеса?

Я помотал головой.

– Очень рекомендую. Зайдите ко мне в библиотеку в рабочие часы, я дам вам несколько книг.

Я поблагодарил и заказал нам еще по порции виски со льдом. Некоторое время мы помолчали, размышляя каждый о своем.

– На самом деле, в вашей истории есть несколько интересных моментов, – задумчиво промолвил Маркус. – Мне кажется, что вы, как и многие, неправильно интерпретируете потомков Тантала. Если вы вспомните, проклятие рода началось вовсе не с самого Тантала. Это Пелопс, его счастливо воскрешенный сын, в честь которого назвали целый полуостров, навлек на своих потомков несчастья19. Вот и здесь мне кажется, что маниакальная страсть Люшиуса Торна к моральной и расовой чистоте не имеет никакого отношения к тому, что произошло впоследствии.

– Кроме его повесившейся дочери.

– Мы не знаем этого точно. Может, он действительно мучил своих детей, а, может, это вымысел автора, основанный на местных древних слухах.

– А может быть, что эту семью терзает какой-то душевный недуг? Люшиус был явно ненормальным, вдруг его заболевание передалось Патриции, а потом через поколение и внукам?

Ван Ренн внимательно посмотрел на меня.

– Мне кажется, история Торнов вас волнует несколько больше, чем опус какой-то журналистки, пусть и связанный с вашим неведомым расследованием. Вы боитесь за кого-то из представителей этой семьи?

В очередной раз я подивился проницательности Маркуса, который, казалось, никогда не удалялся больше чем на полметра от своих пыльных книг.

– Да, в этой истории у меня есть личный интерес, – признался я.

Маркус сухо пожал плечами, не проявляя излишнего любопытства. Он был не из тех, кто готов поддерживать тесные отношения, выходящие за рамки приятельского общения. Я понятия не имел, женат ли он он, есть ли у него дети, живы ли его родители. Очевидно, его также шокировали бы неуместные откровения с моей стороны. Я даже не имел понятия, откуда родом Маркус. Судя по его манерам и речи, он явно не был урожденным калифорнийцем. Возможно, приехал откуда-то из Пенсильвании или других восточных краев, где люди были скупы на улыбки.

– Если вы предпочитаете античные метафоры, я бы на вашем месте обратил внимание на одного из сыновей Ниобы, – задумчиво продолжил Маркус. – Его имя стало нарицательным.

Я и не предполагал, что у этих детишек были имена. Думал, их просто быстро перестреляли.

– Боюсь, мое знание античной мифологии не простирается столь далеко.

– Хорошо, – смилостивился Маркус. – Я дам вам подсказку.

Он вынул из кармана