Пожар на Хайгейт-райз - Энн Перри

– Совершенно верно, – уверила ее Шарлотта. – Мне об этом сообщили дочь герцога и член парламента.

Селеста была ошеломлена.

– В самом деле? У вас такие высокородные знакомые?..

– Да, благодарю вас. – Шарлотта чуть наклонила голову, словно принимая комплимент.

– Видимо, есть какая-то другая леди, носящая то же имя, – успокаивающим тоном предположил викарий. – Маловероятно, конечно, но какое еще можно найти объяснение?

– Вы, вероятно, правы, мой дорогой. – Его жена коснулась его рукава в знак одобрения. – Теперь это представляется очевидным. Именно так, конечно же, все и было.

– Мне это кажется совершенно неважным, – заявила бабушка, восстанавливая свою ведущую роль в разговоре. – Я знакома с вами с самой юности. Я хотела бы присутствовать на похоронах, в знак уважения, и была бы крайне признательна, если бы вы информировали меня, когда они состоятся.

– Ох, несомненно, – сказал викарий, прежде чем любая из сестер Уорлингэм имела возможность ответить. – Очень любезно с вашей стороны. Да, служба будет в церкви Святой Анны в следующий четверг, в два часа пополудни.

– Весьма признательна. – Бабушка внезапно стала очень вежливой.

Тут снова отворилась дверь, и горничная доложила о приходе мистера и миссис Хэтч. Немедленно за ней в гостиную вошла женщина примерно того же роста, что и Анжелина, и очень похожая на нее чертами лица. Нос, правда, был чуточку более длинный, а глаза не утратили былой цвет, равно как и волосы, и она была явно на поколение моложе, но тем не менее в их манере держаться было много общего, и она тоже была во всем черном в знак траура.

Ее муж, следовавший на шаг позади нее, был среднего роста и чрезвычайно важного вида. Он здорово напомнил Шарлотте фотографии мистера Гладстона, великого либерального премьер-министра, только в его более ранние годы. В его взгляде была точно такая же целеустремленность, такая же незыблемая и непререкаемая уверенность в правоте своих взглядов. Правда, его бакенбарды были не столь пушисты, а нос не отличался такими же грандиозными пропорциями, но все равно их похожесть сразу бросалась в глаза.

– Моя дорогая Пруденс! – приветствовала Селеста миссис Хэтч, раскрывая объятия.

– Тетушка Селеста! – Пруденс подошла к ней, и они поцеловались, чуть касаясь друг друга губами, после чего она проследовала к своей тетушке Анжелине и тоже получила поцелуй, но более существенный, да и в объятиях та держала ее чуть дольше.

Джозайя Хэтч вел себя более официально, но его соболезнования были ничуть не менее искренними. Он вообще был совершенно явно очень огорчен и печален; лицо его было бледно, губы плотно сжаты, так что вокруг рта залегли жесткие складки. По всей видимости, он испытывал глубокое чувство горя и утраты, но старался держать себя в руках, и не без успеха.

– Положение дел поистине ужасное, – заявил он решительно, ни на кого конкретно не глядя. – Моральное разложение буквально повсюду, сплошное падение нравов. Молодое поколение в затруднениях, в замешательстве, не понимая, кем и чем теперь восхищаться, с кого брать пример, женщины совершенно беззащитны… – Его голос дрожал от душевных страданий. – Поглядите только на эти гнусные дела в Уайтчепеле! Дикость! Скотство! Знак приближающегося хаоса, поднимающейся анархии. Королева же заперлась в Осборне[15], оставив всех нас на произвол судьбы; принц Уэльский проматывает время и деньги в азартных играх и безнравственных занятиях, а герцог Кларенс – и того хуже… – Хэтч по-прежнему не смотрел ни на кого конкретно, полностью погруженный в свои внутренние переживания; он стоял совершенно неподвижно, но в этой позе ощущалась огромная сила, чувствовалась затаенная властность. – Пропагандируются и распространяются самые гнусные и абсурдные идеи, трагедии следуют одна за другой. Все идет прахом и соскальзывает в пропасть с тех пор, как скончался наш дорогой епископ. Какая это была ужасная потеря! – Его лицо на мгновение исказила гримаса истинного страдания, словно он увидел перед собой конец золотого века и понял, что все, что за этим последует, будет сплошной мрак и одиночество. Хэтч судорожно сцепил огромные, мощные ладони перед грудью. – И никто, даже те, кто хоть в малой степени обладает достойными моральными качествами, не восстанет, не понесет свет Божий всем остальным.

– Теофилиус… – осторожно начала Анжелина, но тут же замолкла. Его презрительный взгляд заморозил уже готовые было вырваться у нее слова.

– Он был добрый человек, – заметила Пруденс.

– Конечно, – согласно кивнул ее муж. – Но не чета своему отцу, далеко не чета. По сравнению с епископом он был просто пигмей. – На его лице появилось странное выражение – странная смесь печали и презрения, – но оно тут же сменилось энтузиазмом, рвением, да таким ярко выраженным, что обрело даже какую-то дикую прелесть, как у пророка или ясновидящего. – Епископ был святой! Он обладал мудростью, не сравнимой с тем, что имеет каждый из нас. Он понимал суть и ход вещей, знал, как все должно быть, он имел способность проникать в замысел Божий, знал, как мы должны жить, чтобы оставаться благочестивыми и верными слову Божьему. – Он чуть улыбнулся. – Как часто я слышал, как он помогал советом мужчинам и женщинам! И всегда его совет был мудр и всегда способствовал и духовному, и моральному подъему человека!

Анжелина тихонько вздохнула и потянулась за своим носовым платком – лоскутом батиста с кружевами.

– Человек должен быть честен и прям, – продолжал мистер Хэтч. – Быть абсолютно искренним в своих делах, возглавлять свою семью, учить свою жену и детей слову Божьему. Женщина должна быть послушна и добродетельна, прилежна и усердна в своих трудах и за это будет вознаграждена в раю.

Шарлотта неловко подвинулась в своем кресле. Сила его очень эмоциональных высказываний была такой огромной, что от нее нельзя было просто так отмахнуться, но вот идеи, которые он излагал, вызывали у нее желание с ним спорить.

– Люби детей своих и поучай их своим примером, – продолжал Хэтч, не видя ни ее, ни кого-либо еще. – Будь добродетельна и целомудренна и, что превыше всего, будь верна долгу и предана своей семье; в этом и заключается твое счастье и счастье всего мира.

– Аминь, – произнесла Анжелина со сладкой улыбкой, подняв глаза, словно видела отца где-то высоко в небесах над собой. – Спасибо, Джозайя, вы вновь напомнили мне о цели и смысле жизни. Не знаю, что бы мы делали без вас. Я не хочу плохо говорить о Теофилиусе, но я не раз думала, что вы – истинный духовный наследник нашего папы.

По ее щекам разлился румянец, и на секунду даже возникло ощущение, что она вот-вот заплачет.

– Спасибо, моя дорогая Анжелина. Никто из еще живущих не может рассчитывать на более изысканный комплимент. И, клянусь вам, я не буду жалеть усилий, чтобы стать достойным его.

Она радостно улыбнулась ему и вся расплылась в улыбке.