Воровская правда - Евгений Сухов

— Через колючую проволоку пропустить ток, — распорядился Беспалый, обращаясь к капитану. — И такой силы, чтобы разил наповал. Пусть и не помышляют о побеге. Я эту публику знаю отлично: где заметят лазейку, так непременно захотят выскользнуть.

— Будет сделано, товарищ полковник, — подобострастно отозвался капитан.

Он уже успел убедиться, что перечить начальнику неразумно и даже опасно. Несколько дней назад Беспалый за невыполнение приказа собственноручно выбил командиру второго взвода два передних зуба, а старшего лейтенанта Гивина заставил лично выгребать парашу в казарме за то, что тот явился на развод в пьяном виде. Сам начальник лагеря презирал спиртное и даже не курил. Того же самого он требовал от всех своих подчиненных, лишая их последних маленьких радостей. И это при их сером, безрадостном существовании! Поведением, жестами и манерой вести разговор товарищ полковник напоминал самого настоящего блатного. Но каково же было удивление молодого капитана, когда он узнал, что Тимофей Беспалый и в самом деле в прошлом был настоящим вором в законе.

— У меня большие планы, капитан! — мечтательно заметил Беспалый. — Здесь я устрою фабрику по производству мебели. Вот увидишь, наша продукция будет пользоваться спросом не только в наших краях.

Капитан молча шагал по сочной липкой грязи, стараясь не отставать от полковника даже на пядь. Он ровным счетом ничего не понимал — кому, как не бывшему зэку, положено знать, что работать ворам в законе не позволяют неписаные традиции, так называемые понятия, сложившиеся в воровской среде за многие столетия. Вор скорее отрубит себе руки, чем притронется к пиле или топору. Видно, новоиспеченный полковник был романтиком. Впрочем, таковые встречаются даже в исправительно-трудовых учреждениях… А может быть, у начальника из-за нового назначения того… голова стала шалить?

— Так точно, товарищ полковник! — шмыгнув носом, согласился с бредовыми мыслями командира капитан Морозов.

— Вот увидишь, каждый из зэков очень скоро станет специалистом высочайшего класса, — продолжал фантазировать полковник Беспалый, как будто уже видел склады, заваленные готовой продукцией. — Я научу их работать. Ты представляешь, капитан, какое это будет зрелище, когда урки, привыкшие только воровать и грабить, начнут вопить в экстазе: «Работать хочу! Работу давай!»

Капитан Морозов вымученно улыбнулся. Он явно не представлял подобной картины. Полковник, похоже, был великим мечтателем: с таким богатым воображением следовало бы попробовать себя в качестве писателя-фантаста. Тем не менее капитан отвечал, стараясь попасть в тон начальству:

— Это будет здорово, товарищ полковник!

— Здорово, говоришь? — весело подхватил Беспалый. — Ты, капитан, недооцениваешь эту идею. Вот увидишь, это будет нечто невиданное и неслыханное! Изучать наш опыт через пару лет съедутся все начальники колоний Советского Союза. Поверь мне, я умею передавать опыт. — И Беспалый блеснул золотой фиксой.

— Я не сомневаюсь, товарищ полковник! — козырнул капитан.

— Вижу, что ты поддерживаешь меня во всех моих начинаниях. Будешь работать со мной в одной упряжке, и у тебя тоже будет все в порядке. Обожаю единомышленников! Если будешь пахать с огоньком, то обещаю — не пожалеешь. Но сейчас ты должен доказать свою лояльность и исполнительность. Поручаю тебе организовать работу с зэками так, чтобы на зоне все сверкало, чтобы твой начальник нигде не смог испачкать сапоги. Ты меня хорошо понял, капитан?

— Все понял, товарищ полковник! Через неделю здесь будет идеальная чистота. Завтра же начнем. Завезем щебень, дорожки забетонируем. Вы убедитесь, что я умею работать в одной команде.

— Вот это по-нашему. Лагерь должен напоминать город-сад! И не заставляй себя подгонять, чтобы я в тебе не разочаровался.

Беспалый круто развернулся и зашагал в сторону лесопилки.

Капитан едва поспевал за полковником. Эта прогулка больше напоминала бег на спринтерской дистанции. Он понимал, что если вызовет недовольство начальника, то это сильно осложнит ему дальнейшую службу: в кармане френча Беспалого лежал приказ о предоставлении особых полномочий за подписью самого товарища Берии. Эти особые полномочия позволяли полковнику вогнать в толщу тундры любого сомневающегося.

— Сделаю все, что смогу, товарищ полковник, — с подъемом заверил капитан. Он семенил за начальником, не разбирая дороги, и уже безнадежно перепачкал в грязи сапоги, галифе и даже шинель.

— Уж постарайся, родной! Еще у меня к тебе вот что: ты знаешь о том, что я сам бывший вор и был здесь на зоне смотрящим? — неожиданно остановившись, спросил Беспалый.

Такого вопроса капитан не ожидал. Открыв рот, он мучительно соображал, как следует поступить: сделать удивленное лицо или все-таки на всякий случай продемонстрировать свою осведомленность.

— Ладно, не тужься, — смилостивился полковник, — вижу, что знаешь. За скок с прихватом на кичеван угодил. Так вот, я хотел попросить тебя, капитан, не удивляться некоторым моим… странностям. Я вором был и вором останусь до гробовой доски. Одна из моих привычек — это давать своим подчиненным погоняла. Ты мне очень напоминаешь одну бескрылую смешную птицу. — Капитан слегка смутился, а Беспалый продолжал: — Отныне я буду называть тебя Пингвином! Не в обиде? Все путем?

Капитан с трудом улыбнулся:

— Все в порядке, товарищ полковник.

Тимофей Беспалый одобрительно похлопал капитана по плечу:

— Я вижу, что ты фартовый кентарь, но предупреждаю тебя: на прозвище откликаться обязательно, иначе я могу обидеться. Ну так что, Пингвин, договорились?

Капитан мрачновато улыбнулся — нетрудно было представить, каким смотрящим был Тимофей Беспалый.

— Так точно, товарищ полковник!

— Хорошо, что ты врубаешься с полуслова. Если бы ты парился у меня на зоне, то я непременно сделал бы тебя подпаханником. Ха-ха-ха! Эх, парень, у меня просто руки чешутся заняться серьезным делом. Я предвижу, что будет такая потеха, которую я буду вспоминать потом всю жизнь. Тебе приходилось видеть пресмыкающихся воров? Воров, которые лижут сапоги барину?

— Нет, — честно признался капитан.

— Это редкое зрелище, но тебе, Пингвин, я очень скоро предоставлю возможность увидеть такое.

— Буду ждать с нетерпением, товарищ полковник, — произнес капитан, стараясь скрыть охвативший его животный ужас.

Губы его расползлись в кривом подобии улыбки. Он знал, что улыбка вышла глупой и вымученной, но ничего не мог с собой поделать.

До партийного призыва на службу в органы МГБ Морозов работал обыкновенным сельским учителем, был незлобив и мягок. Самым большим злом, испытанным им в жизни, была отцовская порка за мелкие мальчишеские провинности. И сейчас, глядя на Тимофея Беспалого, капитан поймал себя на том, что этот человек одним только взглядом приводит его в неописуемый трепет и вызывает желание спрятаться от него куда-нибудь в самый дальний угол командирского барака.