Эхо возмездия - Валерия Вербинина

– Потому что мы с Клеменсом Федоровичем получили телеграмму, которая запрещала нам что-либо предпринимать, – сухо ответил Порошин. – Нам было предписано дожидаться вас, так что, милостивый государь, если мы вас разочаровали, то вовсе не по своей вине.

– Ну, до разочарования пока далеко, – хмыкнул Сергей Васильевич. – Но работы нам предстоит немало, и если вы с Клеменсом Федоровичем полагаете, что меня прислали исключительно для того, чтобы я отнял у вас все лавры, то вы заблуждаетесь. – Порошин вспыхнул, но ничего не сказал. – Первое: надо будет опросить всех, кто присутствовал на ужине, всех, кто находился в доме Снегирева. Второе: надо найти место преступления. Третье: оружие. Каким бы дешевым ни был револьвер, из которого застрелили Колозина, он кому-то должен принадлежать. Четвертое: мы должны понять, почему студент был убит. В этой части вопросов пока больше всего. Можно строить какие угодно догадки, но, милостивый государь, мне нужны факты и только факты. Если мы не раскроем дело, причем в кратчайшие сроки, боюсь, это произведет на общество гнетущее впечатление. Кое-кто уже начал распускать слухи, что убийство Колозина – будто бы месть полиции за то, что его оправдали, а следователя, который вел его дело, уволили с треском. – Порошин нахмурился. – Мы-то с вами знаем, что разговоры о мести – сущий вздор, но видите ли, в чем дело: в современном мире правда мало кого интересует, зато очень многих интересует, как бы ее истолковать и подать в своих целях. И даже если мы с вами завтра же найдем убийцу и предъявим оружие, из которого застрелили студента, некоторые газетчики все равно напишут, что подданные российского императора живут в стране возмутительного беззакония, все плохо и дальше будет только хуже…

Сергей Васильевич говорил и говорил, а Порошин поймал себя на мысли, что его отношение к гостю из Петербурга коренным образом изменилось. Перед ним явно был жесткий, подкованный и чрезвычайно умный человек, не упускавший ни единой мелочи. И еще следователь подумал, что, кем бы ни был таинственный убийца Колозина, его песенка спета. Прибывший из Петербурга следователь по особо важным делам определенно знал свое дело, и знал его весьма хорошо.

Они завернули во двор генеральши Меркуловой, и сани остановились, не доехав несколько метров до крыльца. Сергей Васильевич вылез и вытащил свой чемодан.

– Мне пойти с вами? – спросил Порошин.

– Нет, не стоит, – ответил следователь по особо важным делам. – Завтра с утра мы примемся за дело, так что постарайтесь сегодня отдохнуть как следует. Я поговорю с этой дамой, а потом ее кучер отвезет меня.

– Что ж, тогда до завтра, – сказал Порошин.

Кивнув ему на прощание, Сергей Васильевич взбежал на крыльцо и постучал в дверь. Ему открыла горничная, а когда он снимал пальто, вниз спустилась мать Амалии.

– Госпожа баронесса дома? – осведомился гость. – Сергей Васильевич Ломов, из Петербурга, следователь по особо важным делам. Мне необходимо с ней поговорить.

– Прошу вас следовать за мной, – сказала Аделаида. – Моя дочь вас ждет. Чемодан можете оставить здесь.

И через несколько секунд следователь оказался в гостиной, где на стенах висели кавказские шашки, а в очаге полыхал огонь. Баронесса Корф в платье цвета спелой вишни поднялась из кресла навстречу гостю и сделала матери едва заметный знак. Кивнув, Аделаида вышла и тщательно прикрыла за собой дверь.

– Добрый вечер, Сергей Васильевич, – сказала Амалия.

– Возможно, что добрый, – отозвался гость из Петербурга, изучающе глядя на свою собеседницу. – А возможно, и наоборот.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила баронесса, нахмурившись.

Сергей Васильевич вздохнул.

– Скажите, Амалия Константиновна, – вкрадчиво промолвил он, – за что вы убили Дмитрия Колозина?