Объятия удава - Татьяна Луганцева

Зинаида Ивановна очень волновалась, это было видно и по ее бегающим глазам, и по рукам, применения которым она не находила – то суетливо поглаживала себя по коленкам, то бессмысленно раскладывала и перекладывала предметы на прикроватной тумбочке.

Перед ней находились девушка, удержавшая ее от рокового шага, молодой патологоанатом, который первый обследовал ее, и еще один мужчина – в белом халате и с внимательными, цепкими глазами, спрятанными за толстыми стеклами очков. Представился он врачом-терапевтом по фамилии Васильев.

– Вас что-то беспокоит, Зинаида Ивановна? – обратился к ней доктор Васильев. – Может, не нравится та помощь, которая вам тут оказывается?

– Нет, что вы! – замахала она руками. – Здесь чудные врачи, и они мне здорово помогли. Я чувствую себя очень хорошо и очень хочу вернуться назад к дочери, мне надо заботиться о ней.

– Ваша дочь – взрослая, и она сможет сама позаботиться о себе, – спокойно возразил Григорий. – И она наверняка хочет, чтобы ее любимая мама подлечила себе сердце и вообще поправила здоровье.

– Что вы! У меня совсем особенный ребенок. Моя девочка без меня пропадет! У нее очень редкое заболевание. Я должна быть всегда рядом.

– Да, это долг матери, – поправил очки Васильев.

– Вот именно! Спасибо за понимание! Я думала, что до конца поймет мать только другая мать. Больной ребенок – не вырастает, это крест, который несешь всю жизнь.

Доктор Васильев задал пациентке еще несколько вопросов, показал несколько картинок, а потом зычным, хорошо поставленным голосом внезапно произнес:

– Зинаида Ивановна, сейчас я сосчитаю до десяти, и вы вместе со мной пойдете по просторам своей памяти. Раз, два… Зинаида Ивановна, сейчас мы вернемся сразу же туда, где вам было больнее всего! Сразу туда! Ну же! Прыгайте с головой!

Яна наблюдала за работой доктора Васильева с открытым ртом. Его голос, казалось, проникал в самые потаенные уголки души. Ей и самой захотелось вернуться в детство, в юность и поплакаться у него на плече.

Но весь лечебный процесс доктора был направлен на Зинаиду Ивановну. Глаза ее были закрыты, руки перестали совершать хаотичные движения, она погрузилась в расслабленное, умиротворенное состояние. Голос ее зазвучал ровно и без эмоций:

– Мне двадцать лет. Я гуляю в парке с коляской. Окружающие люди отмечают, какой у меня красивый малыш… Мой мальчик, он похож на ангела. Я родила его без мужа… Ошибка юношеской любви. Я хотела дочку, я хотела…

– Подружку? Тем более что знали, что будете воспитывать ее без мужа, – помог ей Васильев.

– Да, девочку! Как я, вторую меня. Но родился сын, мой Ванечка. Ну что ж, я приняла его и безумно полюбила.

– Не было ли ревности, не закралось ли чувство, что он когда-нибудь уйдет к другой женщине?!

– Было!! Как вы правы! Это чувство не покидало меня ни на минуту! Оно просто поглотило меня целиком! Мальчики – самые страшные существа для матери. Их растишь, целуешь, они целиком принадлежат тебе, а потом вдруг слышишь: я люблю другую женщину! Лучше – смерть! Такого не пережить…

– Зинаида, сконцентрируйтесь… А как, по-вашему, сделать, чтобы мать была всегда счастлива? – Голос Васильева не терял своей магической силы.

– С нами гуляла молодая женщина Ольга, да Ольга… У нее был сын Рома, он был постарше Ванечки, но все время лежал в коляске, укрытый легким пледиком от ветра и зонтиком от солнца. Он никогда не ходил, он был инвалидом, а Оля все время хлопотала вокруг своего сыночка, словно заботливая наседка. Все сочувствовали ей, говорили, что нет ничего хуже, чем больной ребенок, они не понимали… – Тут погруженная в гипноз женщина запнулась.

– Чего не понимали, Зинаида? Того, что поняли вы? – проникал в ее подсознание врач.

– Да! Я поняла! Я, единственная, поняла, что она самая счастливая мать на свете! Ее сынок, ее цветочек, всегда будет при ней! Он не уйдет, не женится, следовательно, и не кинет ее! Она всегда будет вместе с ним. Это ли не абсолютное материнское счастье?

Яна похолодела, ничего более чудовищного она еще не слышала. «Это абсолютный эгоизм, а не счастье. Можно найти еще какие-то другие слова, но это точно не любовь». Они понимающе переглянулись с Григорием.

– И что случилось дальше, Зинаида? Дальше… когда вы поняли, в чем счастье?! – направлял ее Васильев.

– Мне больно об этом вспоминать, – поморщилась пациентка. – Мне плохо, плохо! Я задыхаюсь! – Женщина стала кричать и метаться на стуле, словно пойманная в силки птица.

Яна перепугалась. Григорий, похоже, тоже.

Один только Васильев сохранял спокойствие. На самом деле он был совсем не терапевтом, а психотерапевтом-гипнотизером, доктором наук и очень известным специалистом в своей области, имевшим огромную практику.

– Зинаида, спокойно! Дышите на раз и выдыхайте на четыре. Все ужасные воспоминания остались далеко в прошлом! Я не прошу вспоминать, я требую рассказать просто и четко, что произошло потом.

– Да… да… конечно. Я шла с сыном из парка домой. Ваня устал играть и спал в коляске. Я была разморена солнцем. Пребывала в каком-то полусонном состоянии и… Я не видела, как эта машина выскочила из-за поворота. Она неслась на большой скорости, хотя вдоль дороги тянулся парк, откуда в любой момент могли выйти люди. Я плохо помню… Визг тормозов, летящая коляска, мой Ванечка… Какая-то кровавая каша оказалась у меня в руках, когда я нашла то, что осталось от моего сына, размазанного по асфальту…

– Все!! – громко выкрикнул психотерапевт. – Мы ушли оттуда! У вас ведь потом еще родился ребенок? А вы хотели стать для него центром Вселенной?

– Как это правильно сказано, – расслабилось лицо Зинаиды Ивановны. – Теперь родилась девочка, Анечка. Это произошло через год после смерти Вани. – Толстые губы Зинаиды Ивановны расплылись в улыбке, которая, однако, выглядела какой-то пугающей.

– Сбылась ваша мечта? – уточнил Васильев.

– Мечта… Это больше чем мечта…

– Я понимаю вас: вы перенесли такую потерю… И что вы сделали, Зинаида, чтобы не потерять свою мечту? Чтобы никто никогда больше не разлучил вас, не отобрал любимую дочку?

– Да, все так… Я не могла потерять Аню… Не могла ни физически, ни психологически… В больнице, куда мы попали с дочкой после ее неудачного падения и перелома, я узнала о такой болезни, когда ребенок остается очень ранимым и беззащитным… Эти дети были намертво привязаны к родителям и не имели никакой возможности вести личную жизнь.