Капитан госбезопасности. В марте сорокового - Александр Логачев

— Допомагай! — злобно шипит Кемень, на миг отрываясь от засовывания сапог в мешок.

— Еще чего! Совсем офонарел? Буду я в грязном шмотье рыться. Я тебе не фраер дешевый. Берите, чего вам надо, и валим.

Вместо оказания помощи Шепелев закуривает. Что не пострадает, так то шинели, которые капитан заметил на вешалках в гардеробе, и буденовки, торчавшие из шинельных карманов. Их Кемень с подельником брать не собираются. Равно как и головные уборы. Отчего-то не нужны они им. Интересно…

С той стороны забаррикадированной двери следует первый толчок. До того, как посыплются удары, а потом на дверь дружно навалятся крепкие тела, еще полно времени. Но — не упустить бы пиковый момент.

— И мешок не понесешь? — около стола банщика оказывается Кемень. Два мешка барахла они уже набрали, теперь набивают третий.

— Отнесу, — успокоил «вор».

Через минуту троица, пробывшая в мужском отделении всего чуть больше десяти минут, пересекла вестибюль городской бани с мешками за спиной. Пересекла столь быстро, уверенно, целеустремленно, что никто не успел и не решился остановить их хотя бы вопросом. Даже если бы кто-то и кинулся им навстречу, то результат оказался тем же — эти трое успешно довершили бы свое дело.

«Мерседес-Бенц» уже должен был, покинув стоянку возле совучреждения, стоять перед входом с открытыми дверцами. Он и стоял. Они покидали мешки в салон, мотор взревел, и машина помчала по улице.

— Так просто! — выдохнул Кемень.

— Только без меня вы что-то не могли додуматься, — напомнил «Жох»…

* * *

Микола заявился без четверти восемь — на пятнадцать минут раньше своего обычного времени. Он не скрывал своего удовлетворения.

— Не думал, не думал, что получится. Ловко! Теперь ясно, откуда у тебя такое прозвище — Жох. Теперь пришло время выполнить нашу часть уговора. Готовьтесь, завтра утром вывезем вас из города. В девять часов утра вас будет ждать машина на том же месте, что и сегодня.

Кеменя тоже предстояло вывозить и переправлять за кордон, так как он стал весьма известной фигурой во Львове, чтобы продолжать жить в городе, области и даже в этой стране. «Какой неразлучный спутник у меня появился», — подумал капитан.

— Надеюсь, машина не та же? — спросил Шепелев.

— Нет, разумеется. Это будет грузовая машина, — гость расстегнул портфельную застежку. — Вот вам, с учетом дороги, — Микола выудил из портфеля три бутылки перцовки. — Ну, счастливо добраться. Там вас встретят и помогут устроиться.

— Сколько людей будет в машине кроме нас? — «Жох» не исчерпал еще все вопросы.

— Один. Будет без оружия, можешь быть спокоен. Он довезет вас до приграничного района, сведет с проводником, дальше станете слушаться проводника.

— Это сойдет. А спокоен я буду, когда проверю.

— Хорошо, хорошо, я знаю твою недоверчивость. Хочешь еще о чем-то спросить или прощаемся?

— Прощай.

Они пожали друг другу руки. Прощание Миколы и Кеменя выглядело гораздо более трогательным. Кемень произнес небольшую напыщенную речь на украинском, из которой, кроме общего смысла, капитан мало что понял. А общий смысл сводился к тому, что мысленно он, Кемень, будет с ними, с остающимися в стане врага товарищами, а Украине быть свободной. В ответ Микола заверил Кеменя, что они еще встретятся. На том и расстались.

Перцовку капитан пить не стал. Мутная голова не нужна ему ни сегодня, ни тем паче завтра. Придется много думать и, возможно, активно действовать. Кстати, о многодумии…

Чтобы течению мыслей ничто не мешало, капитан уединился с папиросами в сенях. Было над чем поразмыслить.

Собираются ли его убивать? Железной уверенности в том, что собираются, нет. Хотя доверять полностью не могут. И не могут не предполагать, что ловкого вора заслали.

«Но все-таки они перед тобой частично раскрылись. Показали нескольких человек, а Микола этот, похоже, не совсем рядовой в их организации. Что бы это значило? А уж не то ли, что они намечают провернуть нечто, причем в ближайшее время, и дружно унести отсюда ноги? Через ту же границу. И уверены, что даже если я внедренный агент, то помешать уже ничем не смогу, времени не хватит. Очень похоже. А чтобы быть совершенно спокойными за свое здоровье и сохранность, им меня желательно похоронить. Поработал на нас, спасибо, но сам должен понимать, табачок-то врозь».

«Так-то оно так, — сам себе возразил капитан, — но с другой стороны, ты у них под присмотром, переправляют тебя через кордон, и ты опять попадаешь под присмотр, еще более внимательный. Почему бы им не передать тебя в руки того же абвера, а еще лучше гестапо, где, если ты агент, из тебя выколотят и признание, и много ценной информации. Тоже логично».

Итак, взвешиваем. Чашечки весов с надписями «собираются ликвидировать» и «ни о чем таком не думают» застыли в равновесии. Как выбрать, на что ориентироваться, уж не подбросом ли монетки?

Что ему, капитану Шепелеву, в сложившейся ситуации предпринять?

Бежать немедленно, ну, разумеется, захватив двух его соседей в качестве оперативной добычи — тогда ценность операции будет близка к нулевой.

Соблазн внедриться поглубже по ту сторону границы велик, ради этого можно и рискнуть. В конце концов, наган от него никто не отбирает. А с теми, кому он попадет в руки на той стороне, может, и удастся наладить сотрудничество и взаимопонимание. Но тогда некому будет провалить оуновскую задумку с формой. А есть такая задумка, оперативные печенки сигналят, что есть. И бог весть, не унесет ли воплощение сей задумки человеческие жизни.

Конечно, наглая кража солдатского обмундирования не могла не обеспокоить органы. Не только по поводу того, как найти похитителей, но также и для чего это было сделано. Однако, судя по всему, нашим оуновцам наплевать на беспокойство органов. Видимо, в неожиданном месте они планируют нанести свой выпад и очень скоро, и они не верят, что кто-то сможет просчитать их действия. А действительно, как их просчитать?

Выкурив подряд две папиросы, капитан Шепелев так и не принял окончательного решения. Он вернулся в здание, что на эти дни стало его домом. Он успел привыкнуть к этому нагромождению странных вещей, к этим запахам, к еде, что готовила хозяйка. А потом была ночь.

Это была их третья и последняя ночь. Предыдущая, вторая их ночь, накануне кражи красноармейской формы, прошла менее бурно, чем первая — куда уж естественней, если людей мало что сближает кроме вынужденного одиночества… И хотя ночь не выдалась бурной, прошла без штормовых ласк и огнеметной страсти, но она вышла обоюдоприятной. Не отвратительны друг другу они были, несмотря на антагонистические противоречия. Она его знала как человека низкого происхождения и как деклассированный элемент. Он ее знал как врага страны, которой он служит. Но все-таки мужское и женское естества может притянуть друг к другу вопреки социальной несовместимости. Пускай, и на короткое время притянуть.