Дом на Солянке - Валерия Вербинина

Ты здохнеш в муках

Больше на листке ничего не было.

– Так, – молвил Иван, почесав шею. – Ну… садитесь и рассказывайте, где вы это нашли.

– У папы в портфеле лежало, – сказал Шура ломким юношеским голосом.

– Стоп, – насторожился Опалин. – В каком портфеле?

– С которым он на работу ходил.

– А ты?

Подросток потупился:

– Я на мороженое деньги взять хотел. Ну и… увидел вот это.

– Когда это было?

– Мы только с юга вернулись. Ну, несколько дней назад. Точно не помню.

– Листок был в конверте?

– Не было там никакого конверта. Я все осмотрел.

– Просто листок с угрозой?

– Да.

Опалин отлично помнил: когда он лично осматривал портфель Колоскова, никаких листков с угрозами там не было. Сказать, что это обстоятельство его смущало, – значит ничего не сказать, но он решил прояснить все до конца:

– Значит, ты нашел листок и стал искать конверт. Конверта не нашел. Дальше что?

– Ну… Я забрал письмо.

– Зачем? – безжалостно спросил Опалин, прожигая собеседника взором насквозь.

– Не хотел, чтобы мама видела. Я знал, что она будет разбирать портфель. Увидит – совсем с ума сойдет. Она и так еле держалась…

На языке закона действия Шуры квалифицировались как сокрытие важных улик, но Опалин решил пока не углубляться в юридические дебри.

– В общем, ты забрал листок. Дальше что?

– Стал думать. Вы Шерлок Холмса читали?

Уже не в первый раз Опалин слышал об этом Шерлоке Холмсе, выдающемся, по-видимому, обитателе книжной вселенной, но жизнь Ивана складывалась так, что большую часть времени ему было не до книг. Тем не менее он не стал говорить ни да, ни нет, а только промычал нечто невнятное, что можно было истолковать как угодно.

– Можно ведь по этому письму узнать, кто его отправил, – продолжал развивать свою мысль Шура.

– Ну и к каким выводам ты пришел? – спросил Иван мрачно.

– Ну, очевидно же. Писал малограмотный человек – в слове «сдохнешь» две ошибки, видите? И буквы он выводил с усилием. Это с одной стороны. С другой – листок был в папином портфеле. Значит, письмо он получил на работе. Если бы оно пришло, когда он был дома, он бы не удержался и рассказал. Мама его обо всех получаемых письмах расспрашивала…

Опалин вздохнул.

– У тебя есть конкретные соображения по поводу того, кто написал это письмо? – спросил он напрямую.

Шура озадаченно моргнул:

– Я не знаю… Я с мамой пробовал поговорить, с Машкой… Машка на меня насела, и мне пришлось… ну… сознаться. Насчет письма…

– Если бы ты не играл в Шерлока Холмса, – сказал Опалин напряженным голосом, – а сразу же сообщил о том, что тебе известно, мы бы, может, даже отпечатки пальцев успели снять с листка. А теперь уже поздно, понимаешь? Не сохраняются следы на бумаге столько времени. Я уж не говорю о том, что ты его своими пальцами захватал…

Он был раздражен и даже не пытался этого скрыть, и в то же время какая-то часть его пребывала в сомнениях: «А что, если он просто все придумал? Для него это все игра, последствий которой он даже не понимает?»

– Видишь, дурак, что ты наделал? – сердито сказала Маша брату.

– Я не виноват, – уныло пробубнил Шура, пряча глаза. – Я как лучше хотел…

– Ну да, хотел!

– А ты думаешь, лучше было бы, если бы мама это нашла? Да она бы сошла с ума…

Тут вмешался Опалин, который начальственно хлопнул ладонью по столу и велел прекратить препираться, а также объявил, что ему придется записать показания по установленной форме, и ознакомил присутствующих с содержанием 95-й статьи Уголовного кодекса – об ответственности за дачу ложных показаний. Он щедро расписал, какие неприятности ждут тех, кто вздумает врать во время дознания, следствия или суда, и, говоря, внимательно следил за выражением лица Шуры – не дрогнет ли тот, не сознается, что сам придумал всю эту историю с запиской. Но ничего подобного Иван не заметил.

– Вашему отцу часто угрожали? – небрежно спросил Опалин у Маши, когда она перечитывала протокол перед тем, как его подписать.

– Никогда, – удивленно ответила девушка. Она покосилась на брата и прибавила: – Я вообще сначала решила, что он все это выдумал…

Логинов маячил в дверях, и Иван понял, что пришло время освобождать стол. Он забрал бумаги и запер их в несгораемый шкаф, а сам, повинуясь какому-то безотчетному порыву, решил проводить свидетелей до выхода.