Неумышленное ограбление - Наталия Левитина

Вернувшись, я застала Тупольского в той же позе, что и раньше. Скрестив руки на груди, он изучал пустое кресло напротив себя.

— Ну-с, Татьяна, а теперь мы переходим к заключительной и самой важной части нашей беседы. Как вы понимаете, я не без причины несколько часов рассказывал вам то, что постороннему человеку обычно не доверяют.

Сейчас он сделает мне предложение. И я откажусь. Три-четыре, начали.

— Только не отвечайте сразу. Вы понимаете, что я вам предлагаю. Вам будет обеспечена безбедная жизнь до самой старости. Вы ведь, как и любая женщина, не равнодушны к внешним атрибутам — обстановке, одежде. У вас будет все — вплоть до возможности объездить весь земной шар и написать об этом книгу. Если захотите — у вас появится своя газета или журнал. Соглашайтесь на эту сказочную жизнь. Люди с вашими мозгами должны загружать голову на полную катушку. Я хочу, чтобы мы работали вместе, чтобы вы стали частью этого тайного братства…

— …и его послушным винтиком, — продолжила я. — Нет, Вячеслав Петрович. Я не хочу даже выслушивать ваши предложения. Я сразу же категорически против. Вы, Вячеслав Петрович, преступник. И не пытайтесь втянуть меня в свою компанию. Хотя я и ненавижу это государство как извращенную систему, но страну, как это ни странно, все еще люблю, несмотря на ее чрезвычайную неприспособленность для жизни. А вы и ваши коллеги, как мерзкие черные пауки, лепите везде свою паутину и уничтожаете последнее, что здесь осталось хорошего. Я не могу причислить себя к числу высоконравственных особ. Но вы абсолютно безнравственны. Вы хотите заполучить новый удобный объект манипуляций — я буду писать по вашей указке статейки, необходимые вам в конкретный момент по конкретному поводу. Этого вы хотите? Персональный карманный журналистик. Но у вас, наверное, и без меня их хватает. А после того, что вы устроили нам, похитив Катю, — да ведь вы не представляете, что мы пережили в эти двое суток, — у меня теперь личная причина питать к вам ненависть. Я не то что статьи писать для вас… мне даже в одной комнате с вами находиться противно.

Вот такую я произнесла речь. Воодушевляясь по мере продвижения вперед. Жаль, не было броневичка и более многочисленной публики.

Лицо у Тупольского вытянулось, а глаза стали привычно ледяными. Он процедил:

— Вы, конечно, понимаете, что после всего того, что я вам рассказал, наше дальнейшее одновременное проживание на этой планете было бы затруднено. Но я могу простить вам ваши слова: вы женщина, а женщины склонны к необдуманным высказываниям. Мое предложение остается в силе.

Нет, он выводит меня из себя. И как он мог мне когда-то нравиться?

— Я не изменю своего решения, — ответила я твердо, с интонациями Зои Космодемьянской в голосе.

— Ну хорошо, — сдался Тупольский, и в его глазах вдруг появилось нечто похожее на жалость. — Поверьте, мне очень не хотелось этого делать, но вы вынуждаете меня.

Тупольский набрал телефонный номер и сказал в трубку:

— Дима, ты мне нужен.

Дима приехал через десять минут. Это оказался красавчик, которого я несколько дней назад мысленно нарекла симпатичным. Тупольский вполголоса дал ему в прихожей несколько указаний.

— Ваша подруга улетела, — сказал мне Тупольский. — Это чтобы вам не волноваться напоследок. Знаете, наверное, вы правы. Если бы вы приняли мое предложение, то, возможно, я вскоре перестал бы вас уважать. Прощайте. Жаль, что все так вышло.

Он даже слегка придержал меня за локоть. Уж не собирается ли дедуля пустить сентиментальную слезу, отправляя меня на расстрел?

* * *

— Ловко ты нас провела, — сказал Дима, усаживаясь за руль «шестерки», на которой я приехала. — Пристегнись.

На улице уже стало светать. Было прохладно и сыро. Успею ли я подхватить насморк до того, как меня убьют?

— Доллары уже пристроила?

По пустынным улицам мы продвигались от центра города к окраине.

— Да.

Если одной рукой выдернуть ремень, а правой открыть дверцу, то можно выскочить из машины, если Дима притормозит на светофоре. Но он конечно же проезжал перекрестки, не останавливаясь. Движение на дороге было весьма незначительным. А мы уже почти выехали из города. За городом он прибавит скорости.

Из-за поворота вырулил грузовичок, и Дима резко затормозил. Я успела отстегнуть ремень и открыть дверцу, но из автомобиля высунулась только наполовину, так как мой палач продемонстрировал отменную реакцию. Он вдернул меня обратно, не дав насладиться воздухом свободы, и наотмашь врезал по лицу. Значит, если я смертница, то со мной уже можно не церемониться!

— Тварь.

— Урод.

Грубиян так резко и свирепо развернулся ко мне, что я со страху чуть не продырявила собой кресло. Но пронесло. Я выпрямилась, расправила плечи, вздохнула и тут обнаружила, что у меня пошла кровь из носа. Мы уже выехали за город.

— Нет, ну ты точно урод, — не сдержалась я (вот язык-то длинный!). Нос мне разбил.

Дмитрий, неврастеник, резко затормозил, и я налетела грудью на бардачок. (Из сводки органов МВД: «Найден труп молодой симпатичной женщины с красивыми ногами, разбитым носом и обширным синяком в области грудной клетки».) Я опять вжалась в кресло и закрыла глаза. Ну кто тянул меня за язык?

— Слушай, ты мне нравишься, — усмехнулся вдруг Дима. — Не трать время на лишние эмоции. У тебя осталось не больше получаса. Думай о чем-нибудь.

Ну, Тупольский дает. Набрал себе в охранники философов.

Я полезла в бардачок за салфеткой, так как кровь тонким медленным ручейком ползла уже на нижнюю губу. А между салфеток пальцы нащупали гладкий круглый металлический брусок. Газовый баллончик!

Я осторожно закрыла бардачок и стала приводить в порядок лицо. Мы ехали под девяносто в час (кто мог бы заподозрить такую резвость в нашем старом «жигуленке»?). Если я прысну газом в нос Диме, он, возможно, тут же отключится — ведь Сергей предупредил, что газ очень сильный, — машину занесет, погибнем оба. Значит, необходимо, чтобы он сбавил скорость. А если баллон вообще не пашет? Но терять мне в принципе уже нечего.

— А что ты со мной сделаешь? — поинтересовалась я.

— Автомобильная катастрофа. Девушка не справилась с управлением. Обычное дело.

— Слушай, притормози.

— Зачем?

— Пожалуйста, надо мне. Не могу я умирать в таком дискомфорте.

— В туалет, что ли, хочешь? — усмехнулся Дима.

Я кивнула. Только бы баллончик не подвел.

— Хорошо. Доедем до того леска.

Я громко зашмыгала носом, снова полезла в бардачок и достала баллончик, завернутый в салфетку. Ну, с Богом! Все это было как-то несерьезно и нереально — и Дима с интеллигентной мордой и огромными кулаками, и ночной разговор с ВэПэ, и холодный баллончик, зажатый в руке, как будто я смотрела кино и наблюдала за собой со стороны.