На краю таланта - Марина Серова

Я была готова расцеловать своего американского друга. Умница. Сгладил неловкость, подобрал верные слова. Нет, не зря я обратилась к нему за помощью. Ох, не зря.

Волков приветственно поднял кружку. Саймон сделал то же самое.

— За тебя, дружище! — провозгласил Волков.

— Воистину воскресе! — подмигнул ему Саймон.

Чтобы не оставаться в стороне, я тоже взялась за стакан.

— Уговорили. Пусть все получится.

Лимонад оказался очень вкусным. Мужчины одновременно опустили кружки на поднос. Обе были пусты. Волков вытер губы ладонью и резко помрачнел.

— Того человека звали Дима Замберг. Сейчас он со мной даже говорить не хочет.

Глава 7

Волков опустил голову и принялся разглядывать свои руки. Все, что он нам рассказал, очень походило на правду. И его руки это подтверждали. Большие кисти с крепкими пальцами. Ногти аккуратно подстрижены, но следов маникюра я не заметила. Несколько темных пятен напоминали о старых ссадинах, возле большого пальца едва различался глубокий шрам. Это были рабочие руки, привыкшие к физическому труду.

Да и сама «звезда» вела себя открыто, по-простому. Информация о том, что Волков никогда не мотал срок, только что была подтверждена им самим. Однако все, что было написано в Интернете, а также его рассказ все еще могло оказаться выдумкой, отлично сложенной легендой, и это тоже не стоило упускать из виду.

Сейчас, когда речь зашла о Замберге, Волкова словно подменили. Потускнел, замолчал. Изображает, как ему сложно вспоминать то время. Интересно, что он расскажет? Как будет оправдываться?

— Вы сказали, что с тем человеком теперь не общаетесь, — напомнил Саймон. — Почему?

Волков распрямился, достал очередную сигарету. Курил он много, частыми и короткими затяжками.

— Он меня определил в съемную квартиру. Дал немного денег, чтобы я сходил в парикмахерскую и купил себе нормальной еды. Вечером того же дня приехал с бутылкой шампанского. Впрочем, выпил он мало, только пригубил. Да и мне не очень хотелось. Я даже удивился, что в горло не лезет, а потом понял, что это все от стресса.

Димка посвятил меня в свои планы. Не только от него я уже успел услышать, что хорошо пою. К тому моменту я уже достаточно спокойно относился к признанию. Но чтобы голос подарил мне чистую постель и великие возможности? Нет, такого я не ожидал.

Он сказал, что я буду известным, если стану его слушаться. Я, конечно, спросил: «А что надо делать?» Боялся, что попал к психу по собственной воле. Сейчас потребует чего-то не того, а бежать-то некуда. Не дай бог, придется драться. Внутри все сжалось. Испугался. Какое уж тут шампанское?

Димка сразу показал свои документы. Мол, вот я такой-то, живу в Тарасове, общаюсь с высшими силами и остальными всемогущими людьми. На учете не состою, оказывать интимные или криминальные услуги не прошу. «Просто я вот такой, — говорит. — Если человеку нужна помощь, то не могу пройти мимо. А тебе, — говорит, — она нужна, потому что ты, дурак, сам не понимаешь, что уже несметно богат». Я сидел и не понимал. Но на тот момент уже немного пожил на этом свете и знал, что многое продается, многое покупается. А я, получается, бесплатно к нему попал? И так же бесплатно могу прийти к успеху. Димка спросил: «Хочешь выступать нормально, а не на привокзальной площади, да еще потом с ментами заработанными копейками делиться?» Вот так он спросил. Я ответил, что менты и я давным-давно в одной связке, они меня знают, не обижают. Помните, я говорил про контракт? Вот это он и был. Я ментам помогал ловить карманников. Запримечу вора и делаю знак: вот он, можно брать. Я не стукач, но просто вокруг старики, дети. А «карманы», между нами, сами себя выдают. Бегающий взгляд при вполне удовлетворительном внешнем виде о многом может рассказать. В общем, я повышал полицейским статистику раскрываемости, а они меня не трогали. Почему-то мне не стыдно за то, что я этим занимался. Ну представьте, что у вас вытащили из сумки все ценное, а вам трое суток до дома ехать. Представили? Вот и я.

Димке на его предложение я ответил согласием. Он очень обрадовался. «Но ты, — сказал, — поешь чужие песни. А сам сочиняешь?» А я и сочинял, но как бы для себя. Та моя девулька, с которой нас ее мать развела, говорила, что песни у меня хорошие. Правда, после нашего расставания я их не исполнял, потому что напоминали о плохом. Но то время уже ушло, а песенки-то пригодились, получается.

Я там же, на кухне, и исполнил под гитару парочку самых, на мой взгляд, удачных. Он послушал меня и чуть не расплакался. Сказал: «Надо же». И все, больше ничего не сказал. Я ему и поверил, и… и не поверил. Слишком резкие перемены к хорошему, понимаете? Поэтому, когда я уходил с вокзала, то попросил ремонтников не выбрасывать оставшиеся вещи из вагона. Так сказать, не стал сжигать мосты и подстраховался. Они обещали.

— Думали, что придется возвращаться? — спросила я.

— Никто не знает, что его ждет, — резонно заметил Волков. — Нужно же мне было куда-то возвращаться в случае неудачи! Но не пришлось. И, надеюсь, не придется.

Итак, песни мои Димку растрогали. Сказал, что на следующий день поедем на студию звукозаписи. Он ушел, а я всю ночь по квартире мотался. Переживал, сомневался.

Утром он вернулся. Приехали на студию, записали одну из песен. Димка диск себе взял, отправил меня домой. Вечером приехал весь взволнованный: «Дал послушать твою песню знакомому продюсеру. Он готов за тебя взяться». Тем продюсером и был Полетов.

— Простите, а разве Дмитрий не сам занимался вашей музыкальной судьбой? — не поняла я.

Этот вопрос заставила задать одна деталь, о которой почему-то мне никто не упомянул. Продюсер. Почему Аня не сказала о том, что Волков стал выступать на сцене не только благодаря усилиям одного лишь Замберга, но и с помощью другого человека? Понятно, что кто-то более обеспеченный, чем Замберг, тоже участвовал в судьбе Макара. Без денег тут никуда, они нужны, а у Дмитрия вряд