Няня для принцессы - Ольга Хмельницкая

Девушка перепрыгнула через ручеек, потом посмотрела вверх, но Япета видно не было. Добраться до него было можно, но только на космическом челноке, а челноки стартовали исключительно с космодромов.

«Вот передам донесение, можно будет слетать на Япет, попытаться что-то разведать. Конечно, над его загадкой бьются сотни людей, но, может, я пойму то, что ото всех ускользало? В частности, прилетели ли они специально или просто сбились с курса?»

И вновь принцессе показалось, что она близка к разгадке, что факты у нее в голове сами собой складываются в общую картину, которую она пока не может осознать.

Следователь сцепил пальцы и посмотрел на Елену Варфоломеевну.

– Мне нравятся неприступные женщины, – сказал он. – Но всему же есть предел. Время тургеневских барышень, не дававших поцелуя без любви, прошло.

– У меня принципы, – ответила няня. – К тому же поцелуй с любовью и поцелуй без любви – это две огромные разницы, столь значительные, что, познав любовь, без сильных чувств уже и не хочется ничего делать. Бессмысленно. Пресно. Суррогат эдакий.

– А когда чувства есть, – подхватил следователь, – то земля уходит из-под ног, дыхание перехватывает от счастья, сердце стучит и разум заливает эйфория?

– Именно.

Следователь откинулся на спинку стула и посмотрел на нее через стол.

– Знаю. Вы храните верность покойному мужу. Уже лет десять, наверное?

– Не надо смеяться, – холодно сказала Елена Варфоломеевна.

– Я не смеюсь. Впору рыдать, – произнес следователь. – Даже с учетом того, что секс без любви слабая и жалкая подделка под настоящую близость. У вас-то даже подделки нет.

Елена Варфоломеевна бросила на него гневный взгляд. Следователь наклонился вперед.

– Вы знаете, что ваша Маша Кукевич, которую вы упорно считаете невиновной, – известная брачная аферистка?

Елена Варфоломеевна подавилась кофе.

– Да вы что?

– Точно. Она не так уж и юна, ей тридцать шесть, но выглядит она моложе. Так вот. Десять лет назад Маша Кукевич была осуждена за многомужество. И за мошенничество. Она выходила замуж, и опять выходила, и снова выходила.

– А на следующее утро исчезала со всеми свадебными подарками, что ли?

– Нет, она осчастливливала таким образом гостей нашей родины. Чтобы они могли получить в России легальный статус и претендовать на гражданство. Только сначала Маша Кукевич все же вела себя прилично и разводилась с каждым старым мужем прежде, чем заиметь нового. Но потом перестала разводиться и начала только выходить замуж. Потому что паспорт был весь в штампах, ставить уже некуда было. Так вот. В какой-то момент у нее образовался столь большой гарем, что этим фактом заинтересовались правоохранительные органы. А вы, дорогая Елена Варфоломеевна, мне все уши прожужжали, что яд Маше подкинули и Маша ничего про него не знает. Что в четыре утра девушка наша выбрасывала мусор, а не что-то криминальное. И вообще, что она не могла убить Федора Чудникова, потому что была в него дико влюблена.

– Я и сейчас так думаю, – сказала няня.

– Смотрите, может быть, дело было так, – произнес следователь, наклоняясь вперед через стол и почти касаясь Елены Варфоломеевны. – Нинель Петровна сама отравилась. Где уж она взяла этот цианистый водород, я не знаю. Но после того, как ее муж решил уйти к Маше Кукевич и подал на развод, она выпила чашечку кофе с цианидом и умерла. Подавленный горем и муками совести муж не нашел ничего лучшего, как обвинить в ее смерти свою новоявленную подругу. «Маша, – сказал Чудников, – это ты виновата! Ты! Ты ее убила!»

– Да, – согласилась няня, – помнишь, как Маша говорила нам, что «Федя ее и видеть не хочет, потому что считает, что это она убила Нинель Петровну Чудникову, его жену?».

– То есть хороший и добрый человек Федор Чудников обвинял свою любовницу Машу Кукевич в смерти супруги, обещая ее посадить всерьез и надолго, и Маше ничего не оставалось делать, как отравить Федора.

Следователь поднял палец вверх.

– Она его любила, я чувствую, – сказала Елена Варфоломеевна.

– Конечно, любила. И поэтому так расстроилась, что ей пришлось его убить! Еще и ядом, который она нашла в его квартире. И подлила ему в суп. Маша, я думаю, справедливо рассудила, что если Нинель Петровна отравилась цианистым водородом, то где-то дома у нее могли остаться еще запасы. Маша пришла ночью к Федору, и когда он, выполнив свой сексуальный долг, захрапел, Кукевич нашла яд и вылила его в суп Федору. После чего ушла домой.

– Яд был в супе?

– Ага.

– Ты все время делаешь поспешные выводы, – проговорила Елена Варфоломеевна, – сначала ты вообще думал, что Нинель Петровну дети эти убили… Миша и Катя. Кстати, их так и не нашли. К счастью. Теперь вот решил, что виновата Маша Кукевич. А может, Маша вовсе ни при чем?

– А почему детей не нашли «к счастью»? – спросил следователь. – Помогли бы следствию.

Няня сцепила рука.

– Мишу и Катю ищут, помимо родителей, бывший жених Кати, опасный, на мой взгляд, человек. Он хотел поправить с помощью брака с Катей свои дела, кроме того, как я понимаю, Катя ему действительно нравилась, но не по-хорошему, а деструктивно – он хотел получить ее в свою власть. И вдруг она ускользнула, причем сильно унизив его, потому что ее демарш произошел прямо на свадьбе. Теперь этот парень хочет отомстить. А так как, судя по его лицу и глазам, он человек жестокий, не хотелось бы, чтобы Миша и Катя ему попались.

– Да уж, – сказал следователь и бросил на няню жгучий взгляд, который пронзил ее до самых пяток, – лучше иметь дело с молодой и красивой вдовой. Каменные статуи командора у нас вроде больше не ходят. К счастью.

Кроки открыл глаза. Та же камера. Тот же намордник. Замотанные цепью лапы. Его обманули, никто не собирался его выпускать. В бессильной ярости крокодил рванулся, пытаясь вырваться из оков, кости его затрещали, связки напряглись. Но все было тщетно, ни один зомби не заглянул в окошечко в ответ на его истерику. Камера была заперта, но, похоже, его никто не охранял.

– Где зомби? – подумал крокодил.

Но даже в отсутствие охраны он не мог вырваться ни из оков, ни из клетки.

– Гады! – крикнул Кроки. – Сволочи!

Принцесса ждала его в лесу. Множество существ, выполнявших добрые, конструктивные дела – все ждали его помощи. Он должен был обеспечить доставку донесения, защиту угнетаемым, спасение обижаемым, он, Кроки, олицетворял защиту и справедливость. Он переступил через себя, он заплатил двести долларов… И все оказалось зря.

Какое-то шестое чувство заставило Катю сбросить очки и наушники и резко повернуться. Дверь в квартиру была открыта, и в нее заходили люди. Парни в темных очках и куртках, с невыразительными глазами. Они выглядели как члены какой-нибудь секты, воля которых подавлена. Глаза были пусты, как будто их ничего на свете не интересовало, кроме задачи угодить боссу.