Спа-салон Шахерезады - Дарья Александровна Калинина

– Керосинку включим. Или фонарик. Или даже при лампадке переждем.

– Нет, без электричества вам тут все равно темно будет, – продолжал сомневаться Простаков. – Вот сами убедитесь! Я сейчас выйду и прикрою дверь.

– Стой! Подожди!

Фима сама не понимала, что заставило ее подать голос. Какая-то непонятная тревога охватила ее. И ведь на этот раз она успела сказать то, что хотела. Но Простаков ее то ли не услышал, то ли не обратил внимания. Он вышел за дверь и плотно ее прикрыл. Снаружи послышался звук задвигающегося засова, а потом наступила тишина.

Прошло несколько секунд, но ничего не происходило.

– Эй, ты там? – позвал Игорь.

– Ха-ха! Это вы там, а я тут.

– Выпускай нас.

– Насиделись уже?

– Да. Пару дней и при свечах посидеть можно.

Но Простаков в ответ издал лишь короткий смешок, а дверь не открыл.

– Хорош уже шутки шутить. Открывай!

– Посидите пока тут. Целей будете.

– И сколько нам тут сидеть?

– Ну… неделю или две.

– Ты же говорил, максимум пару дней.

– А я не знаю, сколько нужно, чтобы человек от голода и жажды окочурился. Поэтому и неувязочка в ответах.

– Не смешно!

– А я и не шучу. Или вы думали, что я из-за какой-то чокнутой старушенции останусь ни с чем? Фиг два!

– Ты что? О чем ты говоришь? Какая еще старушенция?

– Сумасшедшая бабка, которая на старости лет совсем сбрендила и решила все свое громадное состояние оставить двум сироткам. Ах они бедненькие, выросли без родительской любви, никогда не знали тепла и ласки. А может, я тоже рос без любви! Пусть родители у меня и имелись, но ласкать они меня не спешили, больше ругали да гнобили. И что? Только потому, что мне доставались зуботычины от родного папаши, а не от приемного, я должен теперь остаться нищим? Слышишь, Анечка?

– Ты о ком говоришь сейчас?

– О тебе, сестренка! О тебе, родная!

Анна Сергеевна молчала. Кажется, разнообразное количество братьев, которые вырисовывались у нее в последнее время, совершенно шокировало бедную учительницу. Фима ее где-то понимала. То ни души родной, а то сразу целое семейство.

– Ты же у нас бедненькая и несчастненькая, – продолжал кривляться Простаков за дверью. – А я чем хуже? Может, у меня еще и сложней жизнь была. Батя бухал без продыху. Мать в старуху превратилась от тяжелой работы. Им вообще не до меня было.

Фима не выдержала и крикнула с возмущением:

– Ты же говорил, в одном детском доме с Игорем воспитывался!

– Врал! – откликнулся Простаков. – Были у меня родители. Один пил днями напролет, другая вкалывала день и ночь. Я обоих и не видел. Считай, тоже сирота. Но кто это ценит? Старуха даже не пыталась проверить, в каких условиях живет каждый из нас. В ее понимании семья у всех Сазоновых должна быть идеальной, потому что сами они люди высший класс и первый сорт! Вот трагическая случайность может помешать им воспитывать своих собственных детей в тепле и благости. А сами они нет!

Только когда он упомянул фамилию Сазоновых, Анна Сергеевна отреагировала.

– Ты что? Ты тоже наследник?

– Тоже!? Я и есть наследник! Один! От твоего братца я уже избавился. И от тебя, сестрица, тоже избавлюсь!

Фима уже смекнула что к чему.

Игорь тоже это сообразил. И завопил что есть мочи:

– Ты рехнулся! Выпусти нас! Меня выпусти. Я тут вообще ни при чем!

– А я этого уже не знаю! Может, при чем, а может, и ни при чем. Но на всякий случай рисковать не буду. Подыхайте уж всей компашкой! Не горюйте, вместе веселей!

И тут Фима возмутилась.

– А мне-то за что умирать? Я к этому наследству никакого отношения не имею!

– А ты в другой раз подумаешь, куда надо совать свой нос, а куда нет!

– В другой раз? То есть ты меня выпустишь?

– Да я бы выпустил, но ты же сразу побежишь докладывать своему дружку-полицейскому. И про меня ему нажалуешься.

– Я буду молчать. Клянусь!

Фима была готова пообещать все что угодно, лишь бы выбраться из этого тесного и темного помещения, которое уже начинало душить ее.

– Как же я тебя выпущу? Стоит мне только для тебя дверь открыть, как и те двое тоже выскочат! Мне с вами тремя не справиться будет. Нет уж, погибай там с ними, так мне спокойнее будет! Прощайте!

– Вернись!

– Подожди!

– Забирай наследство себе! – крикнула Анна Сергеевна. – Мне оно не нужно! Я от него отказываюсь!

– От богатства отказываешься? От денег?

– Да! Отказываюсь!

Но ответом был лишь саркастический хохот, Простаков в такое не верил. Смех становился все глуше, по мере того как он удалялся от своей ловушки. И вот стало совсем тихо. Злодей ушел.

Убедившись, что пощады никому из них не дождаться, Фима решила не тратить силы понапрасну. Практически на ощупь она добралась до кровати и села на нее. Свет лампадки неярко мерцал, и Фима огляделась по сторонам. Эта комната больше не казалась ей уютной. Настоящая душегубка!

И как этому типу удалось их заманить в нее!

Ловкач он, а вовсе не простак!

Игорь прошелся по комнате. Подергал дверь, простучал стены. Всюду они издавали одинаковый глухой звук.

– Бетон. Сплошной бетон. В СССР раствора на стройках не жалели. Эти стены пережили распад страны, они еще и нас переживут!

– Тем более что долго мы тут не протянем.

Игорь подошел к иконе и протянул руку, чтобы погасить лампадку. Но женщины дружно вскинулись:

– Нет! Не трогай!

– Глупые! – рассердился Игорь. – Огонь сжигает кислород. А у нас его и так немного. Окон тут нет. Дверь прилегает плотно. Притока свежего воздуха не будет, мы тут просто задохнемся.

Объяснения звучали разумно, но в женщинах все противилось голосу разума.

– Лучше умереть при свете, чем прожить чуть дольше, но впотьмах!

Игорь пожал плечами и отошел. Спорить он не стал.

– Влипли мы. Как думаете, найдут нас? Аня, твой муж как?

– Вряд ли. Он ведь знает, что за ним могут следить. И не станет пытаться меня отыскать.

– А твой дружок-полицейский?

– Он будет меня искать! И найдет!

Игорь вздохнул:

– Так-то бы хорошо. Я уж и в тюрьму согласен сесть.

– Ты же говорил, что не убивал.

– Не убивал.

– Тогда за что тебя в тюрьму?

– Пусть и не за что, а я все равно согласен, – сказал Игорь и тут же пояснил: – Все лучше, чем в могилу. Да и вообще, если уж говорить совсем начистоту, то убивать я не убивал, конечно, но всякого другого в жизни натворил немало.

– Например?

– Аню обманывал! Пусть меня Оля где-то заставила, но своим умом тоже должен был думать. Янека тоже мы с Ольгой обманули. И вообще, много людям врал.

– Все равно, убивать за это нельзя.

– Убивать, может, и нельзя, а вот в тюрьму посадить надо.

Игорь предался мукам самобичевания, явно надеясь, что искреннее раскаяние поможет ему выпутаться из беды. А у Фимы проснулись профессиональные качества сыщицы. Неизвестно, сколько времени они проведут в ловушке, в которую заманил их Простаков, но терять его непозволительно.

И Фима задала тот вопрос, на который никак не могла найти ответ сама:

– Анна Сергеевна, но все-таки, зачем вы отправили Ольгу в спа вместо того, чтобы самой там наслаждаться? Неужели не хотелось?

– Очень хотелось, – жалобно произнесла учительница. – Очень! Поплескаться в водичке. Насладиться массажем! Пилинг, скрабинг, тюнинг всех моих частей. Ты себе даже не представляешь, насколько сильно хотелось! Это же была моя мечта! Я когда родительницам в нашем классе потихоньку призналась, о чем мечтаю, то даже не смела надеяться, что они действительно скинутся и сообща купят для меня этот пропуск в райский уголок. Это же очень дорого. И вдруг мне перепадает такой подарок! Я просто не поверила в свое счастье!

– Ну и почему не пошли-то?

– Так все из-за Ольги! До чего противная была баба! Нельзя так о покойниках говорить, но вредность из нее так и перла.

– Почему же нельзя? Если правду, то очень даже можно.

– И зависть ее душила! Как узнала, что ученики мне сделали такой роскошный подарок, то прямо в лице вся переменилась. Начала рассуждать о том, что ей тоже не мешало бы подлечить нервишки. Мол, я должна ее понять и пойти навстречу. И как начала жаловаться