Флорентийские маски - Роза Планас

– Что это ты так разорался? С ума сошел?

Антонио прервал отца:

– Папа, мне нужно с тобой поговорить. Нет, с ума я не сошел, но напуган и сбит с толку изрядно. Ты должен мне помочь, иначе я даже не знаю, что делать дальше.

Эти слова были произнесены так взволнованно и искренне, что не могли не произвести впечатление на старого комика. Он закрыл за собой дверь в студию и провел сына в уютную гостиную, располагавшуюся в северной части квартиры, где усадил в кресло и налил ему рюмку какого-то редкого ликера, который актеру присылали по специальному заказу из-за границы. Вторую рюмку он наполнил для себя.

Несколько секунд Антонио молчал. Нет, он и не думал скрывать от отца что-либо, просто ему никак не удавалось решить, с чего начать. Он чувствовал, что вместе с друзьями попал в какую-то липкую паутину и тот, кто сплел эту сеть, вот-вот должен явиться по их души.

– Папа, я больше никогда не смогу поехать в Сересас, – с глубокой печалью в голосе сказал он, понимая, что эти слова не могут не удивить отца. – Твой слуга, Хоакин, выставил меня оттуда раз и навсегда. Нет, нет, не перебивай, дай мне договорить, – поспешно проговорил он, видя, что отец собирается что-то сказать. – Я боюсь сбиться, и тогда у меня уж точно не хватит духу рассказать тебе все от начала до конца.

Старый актер почувствовал, насколько взволнован Антонио, молча кивнул и приготовился слушать столько, сколько будет нужно. Антонио закрыл лицо руками и, помолчав, продолжил подробный рассказ обо всем, что произошло с ним и с его друзьями за последнее время. Признание было подробным и совершенно искренним. Рассказывая о странных вещах, происшедших с ним в Сересас, и не поддающемся логическому объяснению поведении мажордома, он даже показал отцу небольшой шрам на руке, оставшийся после того, как ему пришлось поклясться на крови. Время от времени речь Антонио становилась сбивчивой, а иногда он даже начинал заикаться от страха и волнения. Звездный актер мексиканского кино слушал своего сына, не перебивая. Он впился глазами в Антонио и жадно ловил каждое его слово.

– Но это еще не все. Понимаешь, папа, я ведь поехал в Сересас, чтобы порыться в твоей коллекции фильмов. Я уже нашел было то, что искал, но эту находку вырвали у меня прямо из рук. Мои друзья сейчас далеко отсюда, да и не могу я полностью полагаться на них. У меня нет никого, кроме тебя. Отец, я тебя никогда ни о чем не просил, но сейчас мне нужна твоя помощь.

Антонио сверлил отца глазами, ожидая теплого и сердечного родительского ответа на свои мольбы. Тем не менее старый актер продолжал молча смотреть на сына, словно специально давая ему возможность выговориться. Антонио действительно рассказал ему правду, но пока что – не всю. Вплоть до этого момента он не касался самого важного – ни словом не обмолвился о черепе и уж тем более о том, что этот странный предмет, одно упоминание о котором вызывало столь неожиданную реакцию у многих людей, находится не где-нибудь, а в их с отцом квартире, в одном из нескольких замаскированных семейных сейфов.

– Раньше ты никогда не интересовался ни моими ролями, ни моей коллекцией, а теперь, увидев что-то необычное, может быть, даже сверхъестественное, прибегаешь домой в слезах, как маленький мальчик. Говори честно, где сейчас этот загадочный фильм и, самое главное, где череп? Если он где-то здесь, то покажи мне эти останки ожившей куклы.

Услышав эти слова, Антонио вздрогнул. Судя по всему, отец вовсе, не собирался успокаивать его, но это бы еще полбеды. Как выяснилось, старик прекрасно знал о существовании некоей таинственной пленки и, более того, ничуть не удивился присутствию в его доме носатого черепа. Понимая, что отпираться и выкручиваться дальше бессмысленно, Антонио встал с кресла и сказал:

– Прошу тебя, пойдем со мной. Я тебе кое-что покажу. Надеюсь, эта вещь станет ответом на многие твои вопросы.

Не произнеся больше ни слова, он прошел в отцовский парадный кабинет, где за типичным для мексиканского жилища домотканым ковром, висевшим на стене, находился самый большой в квартире сейф. В глубине металлического шкафа и лежал череп Пиноккио с того самого дня, когда Антонио привез его с Гаити.

Молодой человек не стал делать вид, что не знает шифра, и уверенными движениями набрал нужную комбинацию цифр. Тяжелая железная дверь отворилась, и Антонио, не пугаясь, сделал шаг в темноту – в глубину огромного, в рост человека, металлического шкафа. Он отодвинул футляры с драгоценностями, которые не увезла с собой мать, и вынул из-за них лежавший на полке полиэтиленовый пакет. Обернувшись, Антонио вздрогнул от удивления: за те секунды, что он искал череп, отец успел здорово измениться. Сейчас старый актер стоял у двери сейфа, распрямившийся и напряженный. Ни дать ни взять оловянный солдатик.

Антонио сделал вид, что не заметил ничего странного, и прошел к большому письменному столу. Без лишних предисловий он вынул носатый череп из мешка и водрузил на стол.

Костная ткань может выглядеть по-разному в зависимости от освещения и от тех условий, в каких она хранилась, включая и состав почвы, в которой происходило разложение мягких тканей мертвого тела. С того времени, как Антонио видел череп в последний раз, тот успел измениться: его теменная часть и раньше была неестественного, зеленоватого цвета, что свидетельствовало о влажной почве, в которой долгое время находились останки. Но сейчас эти кости приобрели еще более темный, густо-зеленый оттенок, словно их только что вынули из довольно глубокой могилы. Придумать этому странному явлению сколько-нибудь правдоподобное объяснение Антонио не смог, да и не стал уделять этому факту большого значения. В конце концов, по сравнению с остальными тайнами, так или иначе связанными с черепом, изменение его цвета не представлялось первостепенно важным.

– Вот, посмотри на него, – обратился Антонио к отцу. – Попробуй сам разобраться, что это за диковина.

Актер взял череп в руки точно таким же движением, как это сделал Антонио в доме старухи Лурдель. Он поднял странный предмет на уровень глаз й некоторое время молча рассматривал его со всех сторон. Длинный носовой отросток по-прежнему был основной отличительной чертой этого черепа, но далеко не единственной. На этот раз Антонио удалось разглядеть то, чего он не замечал раньше: цвет, текстуру поверхности кости, неприветливое, даже злобное выражение пустых глазниц. С черепом явно происходили какие-то небыстрые, но все же заметные изменения, словно он пытался восполнить отсутствующие мягкие ткани на своей поверхности.

– Если это известно Хоакину, то и все остальные уже знают, – негромко сказал актер, не отводя взгляда от черепа.

Антонио вопросительно посмотрел на него, не понимая, о каких «всех» идет речь.

– Ты хочешь сказать, что Хоакин выставил меня из Сересас из-за этого? – неуверенно спросил он.

– Конечно, из-за чего же еще. Он, кстати, не вручил тебе напоследок один старый фильм, в котором есть эпизод, где сжигают большую деревянную куклу? Если это так… в общем, можешь воспринимать это как предупреждение.

– Папа, но ведь… – взмолился Антонио. – Пойми, отступать уже поздно. Мои друзья ведут активные поиски, и я тоже хочу узнать всю правду об этой странной штуковине.