Искатель, 2005 №6 - Боб Грей

— Эй, погодьте, я с вами…

Ты обернулся — вас нагонял твой автобусный спаситель, плюгавый старикан. Он передвигался шибко и валко шел, надламываясь в пояснице. Его незначительный и неестественный для тщедушной фигурки животик ограниченно метался под рубахой навыпуск.

— Фу-у, — утер он сверху вниз потное лицо, повесив таким движением капельку пота на остренький, с проклюнувшимися волосами нос. Капелька боязливо дрожала, но удерживалась на самом кончике. Это тебя отвлекло от негроидно вывернутых, распухших от удара дедовых губ.

Старичку-спасителю без зубных протезов и с разбитыми губами трудно было говорить — ты так думал. Однако он с шелестом лопотал и лопотал о чем-то незначительном:

— Я ш шамого начала думал, что вы муж и жена, — радуясь своей мнимой догадке, заявил старичок-губошлеп. Его незначительное брюшко озорно подпрыгивало под рубашкой навыпуск. Он беззвучно смеялся. Догадка его, прежде чем оскорбить, удивила тебя:

— А из чего это видно? — спросила шепелявого дедка тоже удивленная, но, кажется, польщенная Ленка.

— Моя последняя штарая вешалка, когда поцапаемся, тоже норовит сдать меня в ментовку, — высказал старик свое обоснование. — Эта чертова перешница вещно набрешет, што будто я што-нибудь стыбзил.

— Ну, и часто она тебя сажала? — Ты незаметно для себя обратился к деду на «ты», чего с пожилыми себе никогда не позволял.

— Дык, там у меня вше швои, — опять в беззвучном смехе затрясся его животишко.

Мутная капелька пота от этого сорвалась-таки с кончика носа.

— Не, я не бывший мент, — предвкушая твой вопрос, ответил шепелявый «спаситель», — но по ихнему ведомштву проходил.

Ты опустил на землю Ленкину хозяйственную сумку, как бы ставя выразительный знак препинания.

— И мой тоже по ихнему ведомству проходит, — полупередразнивая дедка и если не с радостью, то с оживлением сказала Ленка. И, внезапно поменяв интонацию на унылую, добавила: — Уже три года.

— И школько еще ему? — встрепенулся слегка пузатенький старичок, доброжелательно, даже слегка заискивающе глядя на Ленку. Он как бы осознавал свою вину за давешнее «предательство» и за не подтвердившееся ваше супружество.

— Год остался, — тускло сказала она. — Если не добавят…

Тебе стало жаль молодуху и неловко за то, что жена твоя (которая, впрочем, как бы и не жена) или ты сам не в тюрьме. Потом, спохватившись, ты обозвал себя вслух дураком за такую «неловкость». Тем, кажется, смутил старика и Ленку.

— Это я про себя, — успокаивающе сказал ты.

— Я тоже чаштенько шам ш шобою говорю, это штариковшкое, — пояснил тебе шелестящий дед.

Такое успокоение тебя вовсе не устраивало. Что, ты совсем древний?!

— Он же не старик, — точно подслушав твои мысли или по внешним признакам определив, брякнула Ленка. Потом что-то тараторила, тараторила: картавые горошины слов дробно бились в пробку твоей начальной тугоухости. Потом почти зримо застревали в непроди-раемой беспорядочности терновника.

Ленка сообразила, что трещит мимо и деловито начала шуршать газетой, выкладывая на съедение помидоры и хлеб. А тебе стало жалко старика за поломанную искусственную челюсть. Как же он будет есть, подумал ты, глядя на мясистые помидоры и ноздреватый хлеб. Но пока ты сочувствовал и представлял невозможным процесс приема пищи, дедок искромсал на невообразимо мелкие ломтики помидоры и хлеб и горстью отправил это в беспротезный и беззубый рот. Ты порадовался за себя, что не доживешь до такой «едьбы», потому что намеревался помереть в районе сорока лет. А уж на несколько оставшихся годков твоих лошадиных хватит.

Стоматологические мотивы продолжила Ленка, сказав, что и мужу ее надо будет челюсть вставлять. Тот еще на первом году отсидки потерял несколько зубов — золотые были. Старик скрипуче хохотнул, наверняка зная, почему у Ленкиного мужа избирательно выпали зубы с золотыми коронками. Ты яростно жевал и опять же сочувственно думал о своем якобы тезке, Ленкином муже. Вот сидишь ты с его женой, и она, подчиняясь низменному инстинкту, имеет в виду тебя. Если б не старикан, она б тебя безоговорочно поимела. Ты из не очень богатого своего опыта знаешь, что такие женщины берут инициативу на себя вопреки своей непривлекательности и закомплексованности.

Старикан, вспенивая твои засоренные мысли, так до конца и не понял, что ты Ленке даже не временный муж. Все норовил свести разговор к вашей вероятной совместной жизни. Ты суеверно затревожился — вдруг беззубый напророчит.

— Во, затравил червячка, — прошепелявил дедуля, неожиданно, но очень кстати прерывая тему якобы семейных взаимоотношений.

Это шепелявое заключение тебе не понравилось, потому что — с «червячком».

Черви — особый пунктик в твоей биографии. А вернее, не особый, а очень даже печальный. Это было давно, почти сразу после твоей женитьбы.

— Червь в нем сидит, — такой диагноз поставила тебе гадалка и колдовка Римма в откровениях с твоей тогдашней женой, традиционной медсестричкой.

— Так не болел он, — неуверенно возразила твоя жена. Просто ходил смурной да странный какой-то… Сглаз, наверное, у него, — поставила диагноз твоя благоверная и суходолая медичка. — А никакой не червь…

— Ну, пусть сглаз, — снисходительно согласилась Римма. — Если тебе червь не нравится. Только точит его червь!

Ты лежал в ожидании «скорой» без явных признаков жизни, но с невероятно обостренным и все автономно воспринимающим слухом. Лежал в соседней комнате. Уже с десяток лет прошло, а их диалог ты помнишь до интонаций. Затем, после Римкиного приговора, червя изгонял из тебя официальный фельдшер Батыр, тщедушный эскулап с вашей улицы. Точнее — с их, баты-ровской улицы, так как ее и весь ваш хутор во множестве населили и начали там активно плодиться чернявые фельдшеровские сородичи. «Как колорадские жуки размножаются!» — в сердцах говорили местные, постепенно становившиеся меньшинством в родном хуторе. «Жуки» успешно адаптировались ко всем административным «ядохимикатам». Впрочем, батыровцы вели себя мирно и воровали в колхозе не больше других. А старательный Батыр тебя заметно подлечил.

— Ну что, пошли, мужики? — своевременно отвлекла тебя Ленка от червоточивой темы. Она обращалась скорее не к вам обоим, а к тебе. И в ее голосе послышались вроде бы интонации твоей жены-здравоохранительницы.

Сегодня она, твоя суходолая, тебя не дождется, подумал ты с обреченной уверенностью. И, еще не зная, почему это случится, ты перебирал варианты: чего бы правдоподобное ей соврать? Бывало, в таких случаях она верила, и обходилось без кратковременного, но бурного развода «навсегда» с последующими взаимопроверками. И