Дыхание зла - Виктор Глебов

– Это правильно.

– Ладно, мам, ко мне тут пришли… коллеги. Кажется, что-то срочное, – снова соврал Самсонов.

– Что? Зачем? Ты болен, тебе нужен покой! Сотрясение мозга – это не шутка.

– Постараюсь отвязаться от них побыстрее.

– Ладно, я чувствую, что больше всего сейчас ты хочешь отвязаться от меня.

– Да нет, что ты.

– Отпускаю тебя на все четыре стороны. Но я еще позвоню. Пока.

– Счастливо, – с облегчением ответил Самсонов.

Они не говорили об отце. Чувствовалось, что мать этого не хочет. В ее голосе была напряженность – словно она опасалась, что сын заведет разговор о его болезни. Наверное, она предпочитала думать о том, что можно вылечить, о том, что поправимо. Например, о сотрясении мозга.

И Самсонов не спрашивал ее об отце, хотя не сомневался, что она каждый день навещает его в больнице. Она бы и к сыну ходила так же часто, но он убедил ее, что ему нельзя много разговаривать, зато необходим покой, и вообще большую часть времени он спит. Она или поверила, или поняла, что сын не хочет видеть ее в палате каждый день, и не стала настаивать. В конце концов, они столько лет жили порознь, созваниваясь лишь несколько раз в году.

Самсонову не удалось сбежать из больницы на третий день, как он планировал. Не потому, что не представлялось возможности, а потому, что сотрясение мозга давало о себе знать, и любая попытка встать и пройтись по палате или коридору отзывалась головокружением, болью и тошнотой. Это выводило старшего лейтенанта из себя, но приходилось мириться.

Зато он прослушал всю «Алису в Стране чудес» и «Алису в Зазеркалье» – Дремин, как и обещал, принес ему наушники и аудиокнигу. Теперь Самсонов был занят тем, что на четвертый день своего «заключения» в больнице составлял на листке бумаги (нарушая предписания врача) список жертв и пытался соотнести его с героями сказки Кэрролла.

Получалось следующее: Бончовска был шахматным конем, его тело нашли возле Медного всадника; Йорг – ферзем, иначе говоря королевой, и его труп обнаружили около памятника Екатерине Великой; Цыплаков получил от убийцы фигурку ладьи, и Самсонов подозревал, что из всех персонажей сказки Кэрролла, которых автор определил в качестве черных шахмат, Цыплаков соответствует Шалтаю-Болтаю: его фамилия похожа на «цыпленка», а от него и до яйца недалеко.

Самсонов смотрел на оставшиеся три фамилии: Веретнов, Малинин и Фрог. Сначала он не включил дилера в список жертв, так как считал, что убийца просто устранил свидетеля, ведь его хоть и пытали, но не совершали над телом ритуал с замораживанием и вырезанием бедренной кости. Однако затем Самсонов внимательно перечитал список персонажей «Алисы» и понял, что Лягушатников считался черной пешкой: его фамилию вполне можно было перевести на английский как «фрог» – «лягушка». И кто знает, быть может, убийца просто не успел завершить начатое. С другой стороны, Самсонов ведь нашел тело дилера, когда преступник уже ушел, он не спугнул его, не помешал. Значит, убийца особое внимание уделял именно фигурам, а не пешкам.

Полицейский решил, что с Малининым все ясно – он король. Оставалось разобраться с Веретновым. Еще раз просмотрев список героев сказки, игравших на стороне черных, Самсонов предположил, что Веретнов, получивший слона, – это Морж, любивший полакомиться устрицами. Достаточно было вспомнить его обвислые усы.

Получалась интересная картина. Если учесть, что некоторые фигуры на доске дублируются (конь, ладья и слон), Бончовска, Йорг, Цыплаков, Веретнов и Малинин составляли четкую иерархическую структуру, напоминавшую банду, только организованную не по традиционному принципу карточной колоды, а по законам шахмат.

Самсонов задумчиво постучал карандашом по листку бумаги. Выходило, что главный у них Малинин. Но для торговцев наркотиками людей в банде было многовато, да и зачем такое разделение? Это больше свойственно налетчикам, где одни специализируются по мокрухе, другие по взломам и так далее. Странно. Возможно, наркотики – это только одна из сфер интересов банды шахматистов.

Дремин заходил накануне и принес отчет о поездках за границу. По нему было видно, что все жертвы – состоявшиеся и еще только намеченные убийцей – часто выезжали, причем страны и время, проведенное в них, совпадают у Цыплакова, Веретнова, Бончовска и Йорга в семи случаях! Они прилетали не в один день, улетали тоже, но получалось, что все они проводили по крайней мере четыре дня в одних и тех же местах в один период. Чем они занимались и почему старались, чтобы их совместное времяпрепровождение не бросалось в глаза? И от кого шифровались?

Малинин, правда, бывал в тех же местах, что и остальные, лишь дважды. Это могло объясняться тем, что присутствие главаря требовалось не всегда. Например, только для заключения каких-то серьезных сделок.

Самсонов достал другую страницу отчета. Она касалась времени, когда жертвы вступали в клуб. Первым был Цыплаков. В тот же год к нему присоединился Веретнов. Затем членство в «Табии» купили Бончовска и Йорг. Малинин вступил в клуб последним. Похоже, вся эта пятерка очень любила шахматы, и убийца не случайно взял «Алису» за основу своих преступлений. Но зачем ему это понадобилось? Будь смерти Бончовска, Йорга и Фрога обычными бандитскими разборками, разве стал бы он присылать тюльпаны, шахматные фигурки и эсэмэски? Нет, разумеется. Убийца придавал значение ритуалу. На что это походило больше всего?

На месть, вынужден был ответить себе Самсонов.

Голова разболелась, глаза слезились, и он был вынужден отложить все бумаги и прикрыть веки. Проклятое сотрясение! Как оно ему мешало, как не вовремя случилось! Лучше бы он сломал руку во время того дурацкого падения в квартире Левакиной.

Когда позвонил Дремин, Самсонов спал. Он видел во сне солнечный пляж, по которому шла девочка с выгоревшими за лето волосами. Ее голубое, в мелкую полоску платье слегка трепетало на ветру, блики на реке слепили глаза, из-за чего силуэт временами почти растворялся, а затем появлялся снова.

Самсонов услышал звонок мобильного телефона и открыл глаза, почувствовав, что ресницы мокры от слез. Отогнав образ сестры, он прижал сотовый к уху и прочистил горло, прежде чем рявкнуть:

– Алло!

– Валер, я насчет Донникова.

– А что с ним?

– Не желает колоться. Ни в какую. Говорит, что с Левакиной связи не имел, никакого свидания не назначал, и все такое.

Самсонов потер переносицу, соображая.

– А он женат?

– Кажется, да.

– Тогда понятно. Боится, что благоверная узнает. Вези его ко мне.

– Что? Зачем это еще?

– Хочу с ним поговорить.

– Я и сам справлюсь.

– Справился уже.

– Слушай, я…

– Я сказал, тащи его ко мне, – перебил товарища Самсонов, добавив в голос металла. – И живо! – Он отключился прежде, чем Дремин стал опять возражать.