Два билета в никогда - Виктория Платова

Как в тумане я видела вытянувшееся лицо Ма (она уже начала подсчитывать сумму ущерба, нанесенную Ба Анечко-деточко). И растерянное лицо Папито. И изумленное – дяди Вити. И радостное – Тёмы, ему нравится, когда все вокруг приходит в движение, грохочет и взрывается. Для того, чтобы Тёмино счастье было полным, не хватает только фейерверка.

Фейерверк будет позже, дома. Я получу от предков по полной, если только Ба не убьет меня прямо сейчас.

Дожидаться расправы Анечко-деточко не стала и выскочила из-за стола. «Убегай, отвернись, убегай, отвернись, убегай» – стучало у меня в висках.

Отвернись, убегай. В этом было что-то неправильное – в том, что слова, казавшиеся мне очень важными, всплыли сейчас. Как будто бы я разменяла их на пустяки, позволив страху овладеть собой. Он гнал меня все дальше и дальше от обеденного зала, и я остановилась только тогда, когда налетела на женщину в строгом брючном костюме.

– Все в порядке? – спросила женщина, легонько встряхнув меня за плечи.

– Да.

– Я могу чем-нибудь помочь тебе… Аня?

– А вы кто?

– Меня зовут Карина Габитовна.

Впервые слышу это имя. Впервые вижу эту женщину. Наверное, очередная секретарша Ба, они меняются со скоростью звука и надолго не задерживаются. В прошлом году на заднем фоне празднества мелькала совсем другая физиономия (теперь и не вспомнить какая). И вот теперь – Карина Габитовна, ну и погоняло, ах-ха-ха! И запоминать не стоит, вряд ли эта тётка доживет в компании Ба до следующего года. В отличие от несчастных нас, связанных с Ба узами родства, – у тёток всегда есть выбор. Уйти или остаться.

И они не просто уходят. Они бегут. Как крысы с корабля, который никогда не потонет.

– Так я могу помочь?

Ага. Пойди уплати за бой посуды. Склей хренов саксонский фарфор – черепок к черепку, и тебе зачтется.

Ничего этого я, понятно, не сказала.

– Я в порядке. Спасибо.

Она чем-то похожа на Ба или мне это только кажется? Тот же цепкий взгляд, те же сухие губы, крепко-накрепко прижатые друг к другу. Даже странно, что через них могут просачиваться слова. Волосы Карины Габитовны зализаны и забраны в хвост. У нее правильные черты лица, но… какие-то безжизненные, что ли. Робот-полицейский, блин. Чертов андроид ☹☹☹.

– Тебе, наверное, нужно вернуться к родным. Я провожу тебя.

– Вообще-то, я шла попúсать. Если вы не против.

– Понятно. Туалет прямо по коридору и налево. Вторая дверь.

– Угу. Я в курсе. Но спасибо за участие.

Я гордо прошествовала мимо Карины Габитовны и свернула за угол. Там, в конце коридора, находился зимний сад. Единственное место в загородном доме Ба, которое мне нравилось. В зимнем саду много зелени и цветов, и он совсем не такой пафосный, как остальные комнаты и залы. Просто – зелень и цветы, растрепанные и свежие. Живые – в отличие от позолоченной и антикварной мертвечины, которую культивирует Ба. Здесь есть лианы, и островок тростника, и целая бамбуковая плантация, и малютки-бонсаи. Штук двадцать или тридцать. Они очень красивые, и когда я смотрю на их крошечные переплетенные ветки и на листья размером с ноготь, мне хочется плакать.

Когда ты не знаешь, как защитить беззащитного, – всегда хочется плакать.

За окнами зимнего сада – заснеженная равнина с торчащими кое-где невысокими холмами и черной щеткой леса вдалеке. Все пространство – насколько хватает глаз – принадлежит Маркизу-Карабасу Ба.

Это поле для гольфа. Каким оно бывает в своем естественном виде – посреди зеленого июля или серо-зеленого августа – я не знаю. Ба купила загородный дом три года назад, год в нем шел ремонт, а потом она переселилась сюда. И в прошлом январе мы впервые отмечали ее ДэРэ здесь. Тогда поле выглядело так же: снег и кое-где торчащие из него палки. И, учитывая устроенный мною разгром, я вижу это поле – хотя бы и зимнее – в последний раз.

Скорее всего.

Не отрывая взгляда от покатых холмов, я устроилась в кресле прямо против окна и начала думать о людях, которые подрезают лианы и время от времени рубят тростник мачете. И укачивают на руках бонсайчики.

Наверное, это очень хорошие люди.

Ба в их число не входит, и робот-андроид Карина Габитовна тоже.

Не знаю, сколько я просидела, съежившись в кресле и глядя на поле для гольфа. Не очень долго, а потом повалил снег и стало стремительно темнеть.

Меня до сих пор не ищут, чтобы надавать по ушам за саксонский фарфор, странно.

Стоило мне подумать об этом, как где-то неподалеку раздались голоса. Один я узнала сразу – это был голос Ба. Наверняка ее направил сюда андроид, его работа в этом и состоит: ничего не упускать из виду, все подмечать и облегчать жизнь Ба по максимуму.

Когда Ба прихватит меня за жабры, ей, несомненно, станет легче.

Утихший было страх снова заворочался внутри Анечко-деточко. Я сползла с кресла и юркнула под сень тростника.

Первой в поле моего зрения показалась Ба, а затем – дядя Витя.

Они подошли к окну и несколько минут стояли молча, разглядывая пейзаж за окном. Первым нарушил тишину дядя Витя.

– Ты этого добивалась? – спросил он. – Чтобы праздник был испорчен? Твой праздник.

– Правда. Вот и все, что мне было нужно. Слишком долго меня водят за нос. Я этого не люблю.

– Какую правду ты хочешь услышать?

– Любую. Но только правду. Куда подевалась твоя девка? Она тебя бросила?

Дядя Витя молчал.

– Что ты успел ей рассказать?

– Ничего.

– Верится с трудом. В ее присутствии ты теряешь разум. Отвратительно было наблюдать все эти годы, как она вьет из тебя веревки. Шлюха.

– Она не шлюха, мама.

– Вы расстались?

– У меня нет ответа на этот вопрос. – Голос дяди Вити прозвучал очень грустно.

– То есть с тобой она больше не живет? Съехала? Или выкинула из дому тебя? Мне нужно вмешаться?

– Я сам во всем разберусь…

– Ты уже шесть лет разбираешься. Пока она ставит тебе рога. Даже не удосужилась родить тебе ребенка.

– С каких пор ты озабочена этой проблемой?

Ба резко обернулась к дяде Вите и ухватила его за подборок. Похожие вещи она неоднократно проделывала и со мной. И так же, как затравленная Анечко-деточко, дядя Витя не предпринял никаких попыток, чтобы ослабить хватку.