Не храните деньги в сейфе - Николай Леонов

Разбудили Гурова голоса, доносящиеся из соседней комнаты. Он открыл глаза, прислушался: голос Крячко возвышался над остальными. «Все-таки сам примчался», – улыбнулся Лев, переводя взгляд на окно. За окном вовсю светило солнце, значит, времени прошло прилично. Он нахмурился: пока тут отлеживался, Беркутов мог уйти ох как далеко. Все, время отдыха прошло, нужно довести дело до конца. Скинув ноги с кровати, почувствовал, как голова закружилась со страшной силой. Подтянув руки к каретке допотопной кровати, ухватился за перекладину, только так получилось принять сидячее положение. Нога задела табурет, тот с грохотом полетел в сторону. На шум в комнату вошел Крячко. Взглянул на Гурова, сокрушенно покачал головой и спросил:

– Совсем худо?

– Нормально. Голова немного кружится, и, похоже, ноги не слушаются, – не видя смысла отрицать очевидный факт, признался Лев. – Не бери в голову, скоро приду в норму.

– В норму? Как же! Видел бы ты себя со стороны. Лицо серое, как асфальт, – проворчал Стас. – Лежи, шумну Никифору Ивановичу, он сообразит тебе какой-нибудь еды. Подкрепишься, и поедем. Доставлю тебя в лучшую больницу, где о тебе смогут позаботиться.

– Забудь про больницу, – оборвал друга Гуров. – Еда не помешает, а вот о врачах не может быть и речи. Я должен поймать Беркутова!

– И почему ты такой упертый, Лева? – разозлился Крячко. – Но ничего. Я предвидел нечто подобное, поэтому и прихватил своих ребят. Не станешь подчиняться, они тебя вмиг скрутят и доставят туда, куда я прикажу.

На споры у Гурова не было ни сил, ни времени, а за спиной Крячко уже маячил вчерашний дедок.

– Оклемался, мил человек? А я тут тебе яичницу сварганил. Молочком разжился, булочкой. Любишь молочко-то? – протискиваясь мимо Крячко, заквохтал он. – Тебя Гуровым кличут?

– А вы, полагаю, Никифор Иванович?

– Верно, мил человек. Никифор. В деревне кличут дедом Нифом. И ты можешь звать меня так, – разрешил дед. – Ох и напугал ты меня вчерась. Думал, аккурат на крыльце моем копыта отбросишь. А ты ничего, крепкий.

– Ты, Никифор Иванович, его не забалтывай. Видишь, слаб он еще. Ему к специалистам надо, в больницу, – остановил деда Крячко.

– Да я что? Я рази не понимаю? И у деревенских разумение есть, – не обращая внимания на запрет полковника, продолжал болтать дед. – Только вот мое разумение такое: не по больничным койкам мужика гонять треба. Ему домашний уход нужон. Вот оставил бы ты его у меня на пару-тройку деньков, так забрал бы краше новенького. Я и не таких доходяг в три дня на ноги ставил.

– Мы это уже обсуждали, Никифор Иванович, – терпеливо повторил Станислав. – Гурову требуется пройти обследование. Полное обследование, если быть точным. Можешь ты ему в своей деревушке это обеспечить? Нет. А на нет, как говорится, и суда нет. Ставь свое угощение и ступай. Нам с полковником обсудить кое-что требуется.

Смирившись, дед придвинул к постели Гурова табурет, расставил на нем чашки и плошки и удалился. Гуров втянул носом воздух, желудок предательски заурчал. Поднес кружку с молоком к губам, сделал глоток и тут же поморщился.

– Жрать охота? – определил Крячко. – Как думаешь, примет организм? Сколько ты не ел? Сутки? Двое?

Вкус, как у отбросов.

– Придется потерпеть, – произнес Крячко. – Пей маленькими глотками. Неизвестно, как отреагирует желудок, а впихнуть в него что-то нужно.

Но желудок отреагировал как надо. Холодное молоко потекло по пищеводу, пробуждая аппетит. Второй глоток пошел легче, хотя вкус и не изменился.

Стас пристроился рядом с Гуровым, наблюдая за ним, как заботливая мамаша, а когда Лев проглотил пару ложек яичницы, допил молоко и откинулся на подушки, заговорил: