Братство выживших - Андрей Троицкий

Джип Ирины Павловны Тимониной вкатился на территорию больницы в начале одиннадцатого утра. Впереди сидели водитель и охранник Алексей Кочкин, одетые соответственно случаю в темные костюмы, светлые сорочки и галстуки.

Тимонина, с раннего утра пристрастно перебиравшая одежду, остановила выбор на нейтральном темно-сером костюме и сиреневой шелковой блузке с вырезом на груди. Она ведь не вдова, точнее, узнает о гибели мужа лишь от главного врача больницы Глухарева – значит, не должна наряжаться, как на поминки.

Со вчерашнего вечера, когда Ирина Павловна получила известие, что муж в больнице, прошло достаточно времени, чтобы продумать общую линию поведения. Детали она прокрутила в голове.

На больничном дворе Ирина Павловна увидела то, что и рассчитывала увидеть. На въезде в больницу, перед воротами переминались два оперативника в штатском. Покосились на номерной знак джипа и отошли в сторону; один полез в карман за блокнотом, записать номер для памяти. Возле дверей главного корпуса, унылого двухэтажного здания, похожего на конюшню, выстроились в ряд две полицейские машины, какой-то серый фургон с занавесочками на окошках, «газик» защитного цвета с желтой полосой на кузове и надписью «Прокуратура».

Значит, все идет по сценарию. Полиция, эксперты, прокурор на месте. Так и должно быть. Теперь ее выход. Ирина Павловна была деловита и сосредоточена на самой себе. Она еще раз представила картину объяснения с главным врачом. Выглядеть будет все примерно так. Глухарев проведет ее в свой кабинет, усадит в кресло. Пряча глаза, от волнения путаясь в словах, огласит новость придушенным загробным голосом… Интересно, как он выглядит, этот главный врач? Наверняка средних лет бесформенный безликий тюфяк с подагрой, язвой двенадцатиперстной кишки и потухшим остановившимся взглядом дохлой коровы. Мятый халат, вытянутые на коленках брюки, стоптанные ботинки… С таким проблем не возникнет.

Когда Глухарев произнесет роковые слова, Ирина Павловна скажет «ой» и, уткнувшись в ладони, зальется слезами. Глухарев примется ее утешать, наливать воды из графина и мешать в нее какие-нибудь тошнотворные успокоительные капли. Возможно, следует симулировать обморок? Нет, это слишком, будут только слезы. Не нужно требовать от себя невозможного.

Затем – самое трудное. Новоиспеченная вдова должна выразить желание увидеть тело мужа. Лучше это сделать самой. Так или иначе Ирине Павловне придется в присутствии главного врача, местного прокурора и понятых опознавать тело Леонида, подписывать протокол опознания. Таков закон.

Ее тошнит от одного вида покойников, она органически не выносит прикосновений к телам усопших. А тут нужна целая инсценировка. Слезы возле тела, плач на груди у Лени? Это уж слишком. Так и до реального обморока недалеко…

Ирина Павловна велела охраннику и водителю не вылезать из машины. Если мужчины понадобятся, она от подъезда махнет им рукой. Тимонина вышла из джипа, поправила пиджак и прошагала двадцать метров до дверей. На вахте дежурил уже немолодой полицейский, засидевшийся в лейтенантах. Он поднял на женщину глаза и хотел что-то спросить, но Ирина Павловна опередила вопрос:

– Я к главному врачу, к Глухареву. Он назначил мне на утро.

– А вы кто? П-а-а-апрошу документы.

Ирина Павловна полезла в сумочку, достала паспорт, положила его на стойку. Полицейский полистал паспорт, сличил фотографию с личностью посетительницы и, возвращая его, сказал:

– А, Тимонина. Пожалуйста, вот сюда, налево. Первый этаж. Третья дверь. Там есть табличка.

Пройдя за турникет, Ирина Павловна свернула налево, в длинный полутемный коридор с зарешеченным окошком в торцевой стене. Она постучала в дверь, услышала «входите», перешагнула порог.

Из-за стола встал средних лет мужчина, довольно полный, с дряблым лицом. На носу криво сидели очки в пластмассовой оправе, лоб прикрывала прядь волос, жидкая и засаленная. Тимонина, с первого же взгляда испытавшая к врачу острую неприязнь, закрыла дверь и назвала себя.

Врач, сделав полукруг по тесному кабинету, протянул женщине пухлую ладонь. Улыбаясь, Тимонина пожала руку, решив, что Глухарев оказался именно таким человеком, каким она его себе и представляла. Даже хуже.