Критика криминального разума - Майкл Грегорио

Внезапно вокруг послышались злобные выкрики:

— Король! Где король?

— Наполеон нас всех перережет, и никому до этого не будет никакого дела!

— Долой короля! На виселицу! Vive la revolution![15]

Наш экипаж, грохоча, проезжал по длинному деревянному мосту через реку Прегель. В разные стороны от нас разбегалась толпа свистящих и улюлюкающих мужчин и вопящих женщин, направлявшаяся к месту преступления. В хаосе воплей, источавших ненависть, невозможно было установить зачинщиков протеста. Возможно, у черни вообще не было вожаков. У меня возникло неприятное ощущение, что наш экипаж подобен хрупкой лодчонке, пробирающейся среди нагромождения рифов. И в любой момент мы можем пойти ко дну.

— Они во всем винят власти, — сказал я, когда наш экипаж обогнал толпу и с громыханием покатился дальше.

— Их страхи подпитываются каждым новым трупом, — ответил Кох. — Как раз то, чего больше всего боялся генерал Катовице, сударь. Распространения слухов, неуправляемых толп, бунтов. Эти убийства могут повлечь за собой очень серьезные беспорядки. Всегда найдутся бунтовщики, готовые ими воспользоваться.

— Всеобщий страх — вот к чему они стремятся, — сказал я, почти физически чувствуя на плечах невероятный груз чрезвычайно сложной задачи, решение которой было мне доверено. — Но что вы говорили перед тем, как нас прервали?

— О ловце угрей, сударь. Он нашел труп, когда устанавливал сети. Солдаты привели его в здание суда, а затем позвали меня. Я говорил с ним, однако ему нечего было добавить, кроме короткого и жуткого рассказа об обнаружении тела. Если вы пожелаете допросить его, сударь, у меня есть его имя и адрес…

— Мы увидимся с ним позже, Кох. А далеко ли отсюда «Балтийский китобой»?

— Полмили, сударь, не больше.

Я вспомнил о том, что Морик рассказывал мне прошлым вечером, и о сцене, свидетелем которой я стал, глядя из окна своей комнаты. Какие еще нужны мне были подтверждения того, что мальчишка и все остальные были убиты террористами, тайно проникшими в страну?

— Хозяин гостиницы и его жена задержаны?

— Да, сударь.

— Я хотел бы допросить их сразу же после осмотра тела, — сказал я. — Тогда, возможно, мне будет что доложить генералу Катовице.

Экипаж резко развернуло на скользкой мостовой и занесло. Он несколько раз подскочил, сильно дернулся и застыл под углом к перилам моста.

— Назад! Убирайтесь отсюда!

Путь преградили солдаты, угрожающе направив мушкеты на нашего возницу. Сержант Кох выскочил из кареты, и через несколько минут благодаря тем полномочиям, которыми я теперь обладал, нам разрешено было продолжить путь мимо дорожного поста. Впервые в жизни, подумал я, меня успокоило агрессивное повеление солдат.

Выехав на противоположный берег, мы свернули налево и примерно ярдов через сто остановились рядом с длинными скользкими каменными ступенями, покрытыми речной слизью. По ним мы спустились к глинистой, грязной кромке воды. Место было отвратительное, провонявшее солью. Река здесь была мелкой, и сквозь нее просвечивали набухшие влагой черные водоросли, «расчесываемые» уходящей с отливом водой. Мы поспешили дальше по берегу к группе солдат, тесным кружком обступивших что-то и ощетинившихся ружьями наперевес. Взмахом штыков, прикрепленных к дулам, они приказали нам уйти.

— Я новый поверенный. Ваша задача состоит в том, чтобы не допускать сюда никого, кроме нас, — заявил я, бросив взгляд на противоположный берег реки, как только солдаты отошли.

Он был полон зевак. По меньшей мере половина города собралась здесь в ожидании какого-то мрачного представления или для встречи странствующих циркачей. Чувствуя предельное отвращение ко всему человечеству, я принялся за работу, но внезапно остановился. Знакомая фигура стояла на коленях в грязи, а узнаваемый издали парик блестел от сырости. Труп Морика был едва различим. Он представлял собой бесформенную уродливую груду грязного тряпья, из-под которого кое-где проглядывало бледное тело. Подобно хищному зверю, почуявшему запах свежей крови и мяса, доктор Вигилантиус ощупывал и обнюхивал тело со всех сторон.

— Ради всего святого! — воскликнул я.

Вигилантиус даже глаз не поднял в мою сторону. Кощунственный ритуал продолжался как ни в чем не бывало.

— Это неслыханно! — взорвался я. — Кто пригласил его сюда?

— Я, Стиффениис.

Голос, раздавшийся у меня за спиной, звучал слабо и тихо, но я узнал его, еще даже не повернувшись.

— Я послал за доктором Вигилантиусом.

Треуголка сползла на самое лицо Иммануила Канта, почти закрыв его. Парика на нем совсем не было. Нити серебристо-белых волос спускались на искривленное левое плечо. Закутанный в блестящий непромокаемый плащ из темно-коричневого материала, он крепко держался за молодого человека необычайно крепкого телосложения, высокого и явно призванного охранять престарелого профессора. Создавалось впечатление, что перед вами отец и сын и что возраст поменял роли, предписанные им природой.

Неожиданное появление великого человека здесь, на берегу реки, лишило меня дара речи. Конечно, я прекрасно понимал, что, находясь в Кенигсберге, я рано или поздно его встречу. Но не в таком же месте и не при столь печальных обстоятельствах. Кто сообщил ему об обнаружении тела Морика? Неужели Яхманн сказал ему о моем приезде в город и о причинах этого приезда? Герр Яхманн предупредил меня о переменах, произошедших в философе из-за преклонных лет. Но, сравнивая человека, стоявшего сейчас передо мной, с тем, с которым мы расстались семь лет назад, когда Кант, тяжело прихрамывая, в одиночестве отправился домой, окутываемый густой пеленой тумана, я вынужден был признаться: он не постарел ни на день.

— Мой дорогой Ханно, как я рад вас видеть! — с искренней теплотой обратился профессор ко мне.

Моим первым порывом было взять его руку и прижать к губам, но природная сдержанность остановила меня.

— Я не ожидал увидеть вас здесь, сударь, — произнес я, пытаясь скрыть замешательство и смущение.