Предатель - Алексей Макеев

Вместо ответа Васильев на несколько секунд прикрыл глаза и снова напряженным взглядом уставился на Гурова.

– Сам он не может заняться вашим делом, потому что несколько ограничен в передвижении. – Глаза Васильева чуть сузились, и Лев Иванович поспешил его успокоить: – Ничего страшного! Это просто мера безопасности! Так вот, узнав о том, что с вами случилось, он на основе ваших рассказов подготовил некоторые материалы, которые и передал нам. Мы уже провели некоторую работу, в которой нам активно помогали ваши секретарша и водитель, сейчас я вам назову несколько фамилий и, когда дойду до того человека, который попытался вас отравить, вы закроете глаза, договорились? – В ответ Васильев просто закрыл глаза и не стал их больше открывать. – Если я вас правильно понял, то вы не хотите, чтобы я добрался до этого человека? – Никакой реакции. – Дмитрий Данилович, я даю вам слово офицера, что не будет ни шума, ни скандала, ни судебного процесса. Поверьте, я найду способ заставить этого человека уйти с работы, как хотели сделать вы сами! – Васильев продолжал лежать с закрытыми глазами. – Вы понимаете, что, когда он узнает, что вы пришли в себя, то попытается вас добить? – Ну словно об стену горох. – Ну хорошо, Дмитрий Данилович! Не хотите мне помочь – и не надо! Я сам доберусь до этого человека! Для меня это уже дело чести! И, если бы вам когда-нибудь приходилось слышать обо мне, то вы бы поняли, что так оно и будет! – Вот тут Васильев распахнул глаза, и в его взгляде читалась немая мольба ничего не предпринимать. – Клянусь вам, что скандала не будет, и невиновные не пострадают даже морально! – пообещал ему Гуров и добавил: – А вас я очень прошу, посимулируйте бессознательное состояние еще несколько дней для собственной же безопасности, – и вышел, спиной чувствуя все тот же умоляющий взгляд.

Скинув халат и шапочку, он спросил врача и медсестру:

– Кто, кроме вас двоих, еще знает о том, что Васильев пришел в себя?

– Никто, – переглянувшись, ответили они.

– Вот пусть так и остается, – попросил их Лев Иванович. – И вашему заведующему отделением тоже не надо ничего сообщать. Говорите просто, что он без сознания и все! Не стоит подвергать его жизнь опасности!

– Но как же так я шефу-то не доложу? – растерялся Виктор Степанович.

– Поймите, дорогой вы мой, сегодня пятница, и вам нужно промолчать всего один день, потому что в выходные вашего шефа на работе не будет, ведь так? – Врач машинально кивнул. – Вот ничего страшного и не случится, если он всего один день пробудет в неведении. Потому что ваш шеф ежедневно звонит начальнику Васильева и рассказывает о его самочувствии. И даже если тот не объявит на планерке, что Дмитрию Даниловичу стало лучше, он скоро окончательно поправится и вернется на работу, то там ведь и секретарша есть, и водитель, и заместитель Васильева, и еще куча разных людей, кто-то из которых совсем не желает вашему подопечному добра, – терпеливо объяснил Гуров. – Ну, так потерпите один денек! Успеете вы еще насладиться своим триумфом!

– Да когда я за ним гнался! – возмутился врач.

– Тем более! – выразительно произнес Лев Иванович.

Молчавшая до сих пор Света осторожно взяла Виктора Степановича под руку и мягко сказала:

– Я так думаю, что нам надо послушаться товарища полковника, тем более что улучшение состояния Васильева может быть и временным. А то вы всем расскажете, какого успеха добились, а вдруг ему хуже станет? Ведь вы же так и не выяснили до конца, что это за яд был?

– Ладно! – согласился наконец врач. – Буду молчать, но исключительно в целях безопасности больного.

– Вот и славно! – обрадовался Гуров, ни секунды не сомневавшийся в том, что уж Света за всем проследит, и спросил у нее, хотя для него это было уже неважно, потому что он и так все уже знал: – А та женщина с тихим интеллигентным голосом еще звонит?

– Да, каждый день, – кивнула девушка. – Я, как вы и просили, попробовала узнать у нее, кто она, но она только ответила, что знакомая, и положила трубку.

Обратно он ехал, уже не торопясь, и только дома обнаружил, что бахилы так и не снял. После посещения больницы – хоть Васильев ему ничего и не сказал – настроение у Гурова заметно улучшилось, и он над этим только посмеялся. Ложиться снова спать было бесполезно – сон себе он уже разбил, и он, сделав кофе (если нельзя, но очень хочется, то можно!), взбодрился окончательно и начал свой день просто немного раньше, чем обычно. Понимая, что поесть еще неизвестно когда придется, он плотно позавтракал остатками того, что бог, то есть Орлов, послал, положил в «дипломат» все, что только могло ему пригодиться, и, захватив зонт – дождь и не думал прекращаться, – вышел из дома, полный решимости завершить все дела за один день.

Сверяясь с документами, он мотался по Москве и посещал самые разные заведения. Заезжал он и к своим коллегам из разных служб, где, приветливо улыбаясь – ах, каким же обаятельным он мог быть, когда надо! – или, наоборот, по-деловому серьезно просил поделиться информацией, и ею охотно делились! Да и как было не помочь этому важняку с Петровки? Живой легенде МУРа? Побывал Лев Иванович и в других местах, и даже в салон заглянул, чтобы подстричься. И вот, когда все необходимая информация была собрана, наступил самый страшный для него момент – момент принятия решения!

Гуров поехал на Воронцовские пруды, и, гуляя там по пустым из-за дождя аллеям или глядя на воду, но не видя ничего вокруг, он все готовил себя к неизбежному решению, которое никак не мог принять. Вот там-то его и застал звонок секретарши Орлова.

– Лева! Стасика и Петра Николаевича я уже предупредила, а теперь вот тебе звоню. Завтра Панкратова и его сына хоронят. Выносить их будут из дома в десять часов. Ты придешь?

– Да, конечно! Я знаю, где он живет, – сказал Гуров и тут же поправился: – Жил.

И все! Сомнений больше не было! Была холодная рассудочная ярость! Была испепеляющая ненависть к сволочам, которые ради своих гнусных целей растоптали жизнь целой семьи, еще недавно такой счастливой и дружной. Убили ребенка, чья даже не вина, а беда заключалась в том, что его отец – чемпион Главка по стрельбе. А ведь мальчишка им наверняка так гордился. И, скорее всего, мечтал, когда вырастет, стать таким же, как папа. И они убили не только мальчика, но и его отца, заставив предварительно стать предателем!

– Господи-и-и! – сквозь зубы простонал Лев Иванович. – Да есть ли ты на самом деле? И если есть, то куда смотришь и как все это терпишь?

– Вам плохо? – участливо спросила его проходившая мимо пожилая женщина с одетой в комбинезончик болонкой на поводке – собачники гуляют в любую погоду. – Может быть, «Скорую»?

– Нет-нет! Спасибо, сейчас все пройдет, – пробормотал Гуров, и она, сочувственно посмотрев на него, пошла дальше.

И вот он, уже не колеблясь, достал телефон и набрал номер одного своего должника, а их по всей России у него ох и немало было.

– Привет, Гордей! Как дела? – спросил Лев Иванович.

– Потихоньку – у нас в провинции жизнь не то что у вас в Москве. Это там все бурлит и булькает, а у нас тишь, гладь да божья благодать, – усмехнулся тот и попенял: – Что ж ты на крестины-то не приехал? Я ведь тебя приглашал!