Из шпаны - в паханы - Евгений Сухов

– А что так?

Леший пожал плечами.

– Это мне неведомо, Виктор Назарович, – глухо ответил он. – Но думаю, Рекрут присматривается, оценивает обстановку. Вероятно, он еще и с местными жиганами не сносился. Ждет, одним словом. Однако долго ждать он не будет. Не сегодня, так завтра о себе заявит. Непременно заявит.

Камаев окинул информатора долгим взглядом с головы до ног, затем отвернулся и снова прошел к окну. Двумя пальцами сдвинул занавеску в сторону. Леший чуть приподнялся на цыпочках, в надежде узнать, на что же все-таки взирает чекист, но кроме отраженного в стекле света уличных фонарей ничего не увидел.

Камаев долго молчал. Уркаган не двигался с места. Чтобы уйти, ему нужно было дождаться, пока Виктор Назарович отпустит его.

– Ну, а что в ваших рядах? – спросил чекист после паузы.

Леший не сразу нашелся с ответом.

– А что «в наших рядах»? – переспросил он.

– Никто не надумал еще переметнуться на сторону жиганов? – уточнил Камаев, не поворачивая головы. – Я слышал – у себя в Казани и в Ярославле Рекрут быстро воров старой формации к ногтю прижал. Многие и противиться не стали.

– У нас тут Москва, – с гордостью ответил Леший и даже слегка выпрямился. – Тут самые авторитетные «иваны» собрались. Нам под жиганов прогибаться западло.

– А под ЧК, значит, не западло?

В голосе Виктора Назаровича прозвучал неприкрытый сарказм, но Леший предпочел не заметить его. Или попросту оставил без внимания. Впрочем, Камаев и не настаивал.

– Ладно, – жестко произнес он. – С Рекрутом и дружками его казанскими я разберусь. Сегодня же и разберусь. А для тебя, Леший, у меня еще одно задание есть. Никифора Богатырева помнишь?

– Муромца-то? – информатору вновь приходилось вести беседу со спиной Камаева. Это слегка раздражало. – Как не помнить? Первый душегубец на Москве был. С Графином они сызмальства корешились. Тертый мужик. Это ж он в девяноста восьмом главного обер-полицмейстера Москвы уложил. В сквере. Сунул перо в бок, и поминай как звали...

Леший осекся на полуслове. Понял вдруг, что совсем не тех откровений ждал от него чекист. И вопрос свой не из праздного любопытства задал. О том, что Никифор-Муромец не так давно в сотрудники ЧК подался, поставив жирный крест на собственном прошлом, уркагану, конечно, было известно.

– А что с ним не так, Виктор Назарович? Вы чего об нем знать-то желаете?

– Убили товарища Богатырева, – спина Камаева напряглась. – Третьего дня в Ильинском переулке застрелили. В спину. Я хочу знать, кто?

– Так это... – информатор замялся на пару секунд. – Может, ваши? Про прошлые подвиги Муромца пронюхали и...

– Нет, – отрезал чекист. – Это не наши. Это кто-то из вашей братии с ним поквитался. И ты выясни, Леший, кто это сделал. А как выяснишь, позвони.

Последняя фраза Камаева недвусмысленно давала понять уркагану, что на сегодня он может быть свободен. Леший попятился к двери.

– Хорошо, Виктор Назарович. Я попробую. А с Рекрутом-то что?

– Это уже не твоя головная боль.

Камаев не обернулся от окна даже после того, как дверь двести тридцать первого номера закрылась с глухим стуком. Чекист продолжал все так же мрачно и сосредоточенно рассматривать освещенную улицу из-за слегка сдвинутой занавески.

* * *

Москва. Трактир «Ниглинский»

– Присаживайся, отец. Тут и поговорим, – Рекрут снял с головы «восьмиклинку» и небрежно набросил ее на конусообразный выступ спинки стула. Затем сел сам и расстегнул пальто. Подал знак половому. – А что? Место тут хорошее, тихое, уютное. Не то что у тебя в забегаловке. Там пальба одна.

Шмель усадил за стол старика-майданщика и разместился по левую руку от него. Скупо усмехнулся шутке. Резо занял место рядом с Рекрутом. Двое других жиганов, один казанский и один ярославский, расположились за соседним столиком. По сигналу Рекрута появился половой – молоденький парнишка со спутанными нечесаными волосами – и замер рядом с их столиком.

– Принеси нам винишка, малой, – не глядя, бросил ему Рекрут.

– И пожрать чего-нибудь, – поспешно добавил Шмель.

– Чего откушать изволите?

– Вот хлюст! – Шмель расхохотался и хлопнул ладонью по столу. – И где только слов таких поднабрался? «Откушать», «изволите». Я же тебе говорю, пожрать дай. Все равно что, лишь бы сытно было. Усек?

– Сделаем.

Пацан бегом кинулся в сторону кухни. Резо вынул из-под куртки «наган» и положил его рядом с собой на стол. Внимательно огляделся. Трактирчик явно не пользовался повышенным вниманием со стороны столичной публики. На любой из казанских малин контингент был куда как пристойнее. На внутреннее убранство трактира и подавно без слез не взглянешь. И главное – ни одного женского лица. Все сплошь пропитые мужицкие рожи.

– Теперь к делу, – Рекрут тем временем впился взглядом в иссушенное морщинистое лицо старика. – Надеюсь, ты уже уяснил, отец, что шутки шутить мы ни с кем не собираемся. Сам все видел. Пленных и раненных не берем. То есть не хуже красноперых в семнадцатом году работаем. А тебя я в живых оставил с единственной целью...

Старик не дал Рекруту договорить. Робко ощерив рот в беззубой улыбке, он прошамкал одними губами:

– Да уж, знамо дело, зачем пощадил. Не из доброты душевной. Никак посланьице кому передать со мной надо?

– Верно, – не стал отрицать Рекрут. – А ты сметливый, отец! Это хорошо. Не ошибся я в тебе, получается, – жиган выдержал небольшую паузу. – А с посланием я тебя не к кому-нибудь, а к самому Графину отправить намерен. Передашь ему так, – обе тяжелые ладони Рекрута опустились на стол. – Завтра вечером буду ждать его и пристяжь евонную на малине у Шептуна. Это что за Хитровым рынком, в Лебяжьем переулке. Да он и сам знает, где это.

– Знает-знает, – майданщик уже не выглядел таким напуганным, как после стрельбы в собственном заведении. Понимал, что сейчас над ним расправы уж точно не будет. – Это местечко и мне ведомо. Жиганская эта малина. Там не сам Шептун, а один человечек по кличке Рябой всем заправляет.

– Да ты просто кладезь информации, старик! – восхищенно присвистнул Рекрут. – Видали, ребята? Все-то он про всех знает, обо всем с лету догадывается. Видать, опыт богатый за плечами?

– Да уж немалый, – подтвердил майданщик.

Парнишка-половой принес две бутылки красного вина и снова скрылся в кухне. Резо поочередно сорвал с них пробки, после чего одну передал жиганам за соседний столик, а вторую лихо разлил по стаканам. На три порции. Плененного старика дармовой выпивкой никто угощать не собирался.

Рекрут первым опустошил свой стакан. Залпом и без остатка. С глухим стуком поставил его на стол. После проведенного налета казанский жиган чувствовал себя заметно уставшим и опустошенным.