Ангелотворец - Камилла Лэкберг

Женщина откашлялась:

— Как я уже сказала, я пытаюсь побольше узнать об интернате в Валё. Вы же преподавали там, так?

— Да, — вздохнул Линдер. — Ужасное время. Я вынужден был скрывать свое настоящее «я» — тогда к таким, как я, относились плохо. К тому же Руне Эльвандер был человеком с предрассудками. Я пытался быть таким, как все, притворялся гетеросексуальным и нормальным. По мне все равно было видно, что лесорубом мне не стать, но я старался. Ой, как я старался!

Он опустил глаза, и Вальтер успокаивающе погладил его по руке.

— Думаю, мне удалось провести Руне. Но не учеников. В этом интернате было много придурков, которым нравилось бить в самое больное место. Я работал там только полгода, и этого мне более чем хватило. Я вообще не собирался возвращаться после пасхальных каникул, но поленился писать заявление об увольнении.

— А как вы отреагировали на несчастье? У вас есть какая-нибудь теория о том, что там могло произойти? — поинтересовалась Эрика.

— Это, конечно, ужасно. Хоть они мне и не нравились, но я не желал им такого конца. Думаю, с ними случилось что-то плохое.

— Но вы не знаете что?

Лайза-Уве покачал головой:

— Нет, для меня это такая же тайна, как и для других.

— Какой была атмосфера в школе? Кто-нибудь враждовал друг с другом?

— Мягко сказано. Это было больше похоже на кипящий котел, чем на учебное заведение.

— Что вы имеете в виду?

У Эрики участился пульс. Впервые она узнала, что в интернате что-то было не так. И почему ей раньше не пришла в голову такая мысль?

— По словам учителя, работавшего до меня, ученики изначально ненавидели друг друга, — стал рассказывать ее собеседник. — Каждый из них с детства привык к тому, что все его малейшие капризы удовлетворялись. Это были избалованные, требовательные и заносчивые мальчишки. При этом родители ждали от них хороших отметок. Разумеется, они постоянно ссорились и дрались. Руне удалось кнутом призвать их к порядку, и внешне они вели себя прилично, но напряжение чувствовалась.

— А что они думали о директоре?

— Ненавидели его все до единого. Он был садистом и психопатом, — холодно констатировал Лайза.

— Не самая добрая характеристика… — Эрика пожалела, что не захватила диктофон. Придется ей запоминать разговор.

Уве-Лайза поежился.

— Руне Эльвандер был самым неприятным типом из тех, кого мне доводилось встречать. А вы можете мне поверить… — Он взглянул на мужа. — Мне многое довелось пережить… Таков наш удел!

— А каким он был в семье? — продолжила расспросы писательница.

— По отношению к кому? Инес было нелегко. Я вообще не понимаю, зачем она за него вышла. Такая молодая и красивая. Думаю, ее мама заставила. Старуха умерла вскоре после этого, и на свете не было матери злее ее. Думаю, Инес рада была от нее избавиться.

— А дети Руне? Что они думали об отце и мачехе? Приняли ли ее в семью? Она же была немногим старше его старшего сына.

— Это был мерзкий мальчишка. Весь в отца.

— Старший сын?

— Да. Клаэс.

Возникла пауза. Эрика терпеливо ждала.

— Его я помню лучше всех. У меня мороз по коже, когда о нем вспоминаю. Даже не могу объяснить почему. Он всегда был любезен с нами, но что-то в его взгляде вызывало у нас леденящий ужас. Я боялся повернуться к нему спиной.

— Они с Руне ладили?

— Сложно сказать. Они вращались друг вокруг друга, как планеты, никогда не пересекаясь орбитами, — усмехнулся Лайза. — Знаю, что выражаюсь как плохой поэт, но…

— Нет-нет, продолжайте! — подалась вперед Эрика. — Я понимаю, что вы имеете в виду. То есть открытых конфликтов между ними не было?

— Нет, они соблюдали дистанцию. Клаэс слушался отца беспрекословно, но никто не знал, что он на самом деле думал о нем. Единственное, что их объединяло, — это то, что они боготворили Карлу — покойную жену Руне и мать Клаэса. И оба испытывали неприязнь к Инес. В случае с Клаэсом это еще понятно, ведь она заняла место его матери, но директора-то никто не заставлял на ней жениться.

— Так Эльвандер плохо с ней обращался?

— Да. Нежными их отношения не назовешь. Он отдавал ей приказы, будто она была его прислугой. Клаэс тоже вел себя плохо по отношению к ней и ее дочери Эббе. Да и его родная сестра Аннели была ему под стать.

— А отец поощрял такое поведение? — спросила Эрика, отпивая воды. На веранде даже в тени было жарко.

— Для Руне они были идеальными. Он и детям отдавал приказы, но ругать их не мог никто, кроме него самого. Никто не отваживался пожаловаться на них, не рискуя головой. Я знаю, что Инес один раз попыталась — и больше не повторяла этой ошибки. Нет, единственным в семье, кто к ней хорошо относился, был младший сын Руне Юхан. Он был добрым мальчиком и заботился о мачехе. — Уве-Лайза погрустнел. — Интересно, что стало с малышкой Эббой?

— Она вернулась на Валё. Они с мужем ремонтируют дом. А позавчера… — Эрика закусила губу. Она не знала, можно ли рассказывать о том, что недавно случилось в бывшем интернате, но ведь Линдер был с ней так откровенен… Писательница набрала в грудь воздуха и продолжила: — А позавчера они нашли кровь под полом в столовой.

Мужчины изумленно уставились на нее. На веранде повисла тишина, нарушаемая только отдаленным шумом машин. Наконец Вальтер заговорил:

— Ты всегда говорила, что, скорее всего, они мертвы.

Уве-Лайза кивнул.

— Да, это самое вероятное. Кроме того… — он замялся.

— Кроме того — что? — заинтересовалась Эрика.

— Нет… это нелепо, — отмахнулся Уве. — Я этого никогда никому не говорила…

— Расскажите сейчас. В таких делах важна любая мелочь, даже самая нелепая, — принялась уговаривать его женщина.

— Ничего особенного, просто у меня было ощущение, что что-то у них было не так… И я слышала… но это уже совсем глупости…

— Продолжайте! — взмолилась Эрика, подавляя желание вытрясти из него слова силой.

Уве-Лайза сделал глоток вина и посмотрел прямо на гостью.

— По ночам там были слышны звуки.

— Какие звуки?

— Шаги, открывавшиеся двери, голоса… Но когда я поднималась, никого не было.

— Призраки? — спросила Эрика.

— Я не верю в призраков, — возразил Лайза. — Все, что я могу сказать, — это то, что у меня было предчувствие, что случится что-то нехорошее. Вот почему я не удивилась, когда услышала об исчезновении.

— Шестое чувство, — кивнул Вальтер.

— Уф! Все это так грустно. Эрика, вы еще решите, что мы мрачные типы! — улыбнулся Линдер.

— Вовсе нет. Большое спасибо за беседу. Вы мне дали много материала для размышления. Но теперь мне пора домой. — Писательница поднялась.