Шулер с бубновым тузом - Наталья Солнцева

Глория отдыхала в беседке и поглядывала на скамейку, которую облюбовал граф Калиостро, но та пустовала. Кувшин с изображением египтянина больше не падал с постамента. Время от времени Глорию посещала шальная мысль взломать «сулейманову печать», оттиснутую на сургуче, запечатывающем горлышки сосудов. Однако она не решалась.

В эту субботу она ждала Лаврова. Тот не предупреждал ее о своем приезде, из-за отсутствия сотовой связи. Просто она уже научилась улавливать его мысли. Достаточно было взглянуть на забытый им зонтик, чтобы настроиться на его «волну» и получить определенную информацию.

— Санта! — позвала она слугу. — У нас сегодня будут гости. Вернее, гость.

Великан вынырнул из малинника, в котором жужжали пчелы, и сухо осведомился:

— Телохранитель? Надо готовить на обед мясо?

— Желательно.

Седовласый увалень степенно кивнул и вернулся к сбору ягод. Малина быстро поспевала, и он заготавливал на зиму желе. Санта упрямо называл Лаврова телохранителем, сдабривая прозвище изрядной долей сарказма.

Отдав распоряжение, Глория спустилась в мастерскую, изучать собранные карликом рукописи. В одной из ветхих тетрадей она нашла упоминание о княгине Анне Сергеевне Голицыной, чудачке и мистической даме, которая покинула высший свет и окончила свои дни в Ко-реизе, на южном берегу Крыма. Запись была сделана компаньонкой княгини. Не задаваясь вопросом, каким образом Агафон заполучил часть этого дневника, Глория жадно проглатывала выцветшие чернильные строчки. О бриллиантах там не было ни слова, зато в записях фигурировала графиня де Гаше, приехавшая в Крым вместе с Голицыной…

У Глории вдруг закружилась голова, свет померк, перед глазами поплыли круги. Она как будто лишилась чувств, а когда очнулась, то увидела прямо перед собой высокую худощавую старуху, одетую в длинный черный сюртук и черные суконные панталоны.

— Вот же повезло с соседом! — возмущалась та, стуча хлыстом по столу. — Бездельник! Висельник!

— Вы бы поостереглись, ваше сиятельство, — робко промямлила пожилая матрона в полосатом домашнем платье и кружевном чепце. — У майора всюду уши. Не ровен час, слуга какой-нибудь донесет… или садовник.

Столь нелицеприятно княгиня отзывалась о хозяине соседнего имения Верхняя Ореанда. И хозяин сей был не кто иной, как начальник тайной полиции Юга России, господин Витт.

— А я ему и в глаза готова то же сказать, — не смутилась Голицына. — И шпионке его, Каролине, откажу от дома. Ясно же, что он ее нарочно к нам подсылает. Подслушивать, выведывать. Она, мерзавка, путается с ним, а он ее использует.

Глория ощущала себя в роскошно обставленной гостиной чужеродным элементом и надеялась, что ее никто не видит. Так и было. Княгиня метнула в ее сторону гневный взор и… кажется, ничего не заметила.

— О чем она у тебя расспрашивала?

Глория испугалась, что вопрос обращен к ней, но ее сиятельство грозно уставилась на свою компаньонку.

— Да так… все больше о графине де Гаше, — пролепетала та. — Мол, не она ли клейменая и высеченная графиня де Ламотт, которая украла алмазное ожерелье и погубила несчастную страдалицу Марию-Антуанетту?

— А ты что же? — сурово допытывалась княгиня.

Глории было странно видеть ее в мужском костюме, с хлыстом и горящими негодованием глазами. В то же время она чувствовала в Голицыной родственную душу. «У нас одна фамилия!» — промелькнуло в ее уме.

— Я? — растерялась компаньонка и съежилась от страха. — Как я смею… способствовать распространению лживых сплетен? Помилуйте, ваше сиятельство…

— Гляди у меня! — погрозила ей хлыстом Анна Сергеевна. — Лишнего не болтай!

— Я… я никогда… — выдавила испуганная женщина. — Ежели вы, ваше сиятельство… удостоили графиню де Гаше своим расположением… то…

Зная крутой нрав благодетельницы, она ожидала чего угодно. В том числе и рукоприкладства. Однако дело, кажется, обошлось малой кровью.

Голицына развернулась, кликнула кучера и приказала запрягать пролетку. Глория ясно читала ее мысли: «немедленно предупредить француженку, что о ней наводят справки агенты тайной полиции»…

Что-то стукнуло, скрипнуло, и мужской голос произнес:

— Телохранитель пожаловали!