Ты его не знаешь - Мишель Ричмонд

В субботу я, как обещала, встретилась с Торпом на Опера-плаза. Когда я приехала, он все еще подписывал книги, длинная очередь желающих протянулась через весь магазин. Он поднял глаза, увидел меня и беззвучно произнес: «Десять минут».

В магазин вошел симпатичный парень с золотушным младенцем в рюкзаке-кенгурушке за спиной. На парне была дорогущая кожаная куртка, коричневые замшевые башмаки и стильные джинсы с такой низкой посадкой и такой ужины, что оставалось только гадать, как он умудряется в них передвигаться. Искусно растрепанная шевелюра и короткие бачки наводили на мысль о модной парикмахерской. Явно один из наших вечно недовольных хипстеров. Меня, к слову, всегда вот что ставило в тупик: свободного времени у этих ребят навалом, денег, похоже, куры не клюют, но ни то ни другое они не тратят на еду. Обернувшись ко мне, парень криво усмехнулся:

— Что за писатель?

— Эндрю Торп.

— Стоящая книжка?

— Не знаю, не читала. Прошу прощения…

Я обошла парня и направилась в маленькую кофейню, пристроенную к магазину, купила там баночку кофейных зерен в шоколаде. Вернувшись в магазин, положила одну штуку на язык, подождала, пока растает шоколад. К тому времени, как Торп освободился, я слопала не меньше дюжины и была на подъеме.

— Готова к походу? — осведомился он.

Полчаса спустя мы сидели в «Мангостане», за маленьким столиком, зажатым со всех сторон шумно обедающей публикой. Сильно пахло лимонником.

— Рекомендую десятый номер, — сказал Торп. — Кусочки говядины с картофелем и рисом. Или номер двадцать два — то же самое, но с вермишелью.

Я выбрала с вермишелью. Ждать пришлось долго, зато еда была хороша. Торп в деталях расписал сегодняшний визит к своей инструкторше, а потом принялся расспрашивать меня о моей личной жизни. Не знаю, как так вышло, но в итоге я поведала ему и о Генри, и о нашем с ним разрыве три года тому назад в Гватемале.

— Ты его любила?

Я лишь пожала плечами, но он повторил вопрос, и мне пришлось нехотя признаться:

— Тогда мне казалось, что люблю.

— А сейчас вспоминаешь его?

— Бывает.

На самом деле я много думала о Генри в последнее время, но Торпу этого знать не полагалось.

— Стало быть, не любила, — хмыкнул Торп. — Иначе думала бы о нем утром, когда просыпаешься, и вечером, когда ложишься спать, и когда сдаешь вещи в химчистку, и когда сидишь в кино.

— Я была у Джеймса Уилера.

— Не отказалась, значит, от своей затеи? — Торп не скрывал удивления.

— Почему вы не сказали, что у него было бесспорное алиби?

— Неужели? Что-то не припоминаю. Я же говорил — неинтересный персонаж.

Он подобрал соус последним кусочком мяса и отправил в рот. Подошла со счетом официантка, и Торп, прежде чем я успела вымолвить слово, вручил ей свою кредитку.

— Уф, объелся! — Он похлопал себя по животу. — Может, прогуляемся, чтобы жирок не завязался, а?

Выглянуло солнце, раскалило асфальт на тротуаре, заиграло на выстроившихся вдоль улицы машинах. Я стянула свитер, подняла с повлажневшей шеи волосы и закрутила в пучок. Вся округа гадостно воняла смесью собачьего дерьма, бензина и застарелой мочи. Мужики, справляющие малую нужду прямо на обочине тротуара, — такое же обычное для Тендерлойна[43]явление, как накачанные наркотой проститутки при исполнении в любое время ночи и дня. Я всегда недолюбливала этот район.

Мы шагали вдоль Ларкин-стрит, отмеряя в молчании квартал за кварталом.

Когда мы добрались до Рынка, я стерла все ноги. Куда, интересно, он меня ведет? — гадала я. Мне было не по себе, но я твердо решила выведать еще какие-нибудь имена.

— Ты скачки любишь? — ни с того ни с сего спросил Торп. — Лично я время от времени захаживаю на ипподром. Это занятней, чем можно подумать. Собирался туда в следующую субботу. Пойдешь со мной?

Отвечать, по счастью, не пришлось — мы как раз поравнялись с ватагой парней в кожаных жилетах, килтах и берцах. Сложная система цепей связывала их друг с другом.

— Черт, совсем из головы вылетело — в эти выходные фестиваль Фолсом-стрит![44]— воскликнул Торп.

Ну да, забыл, как же. Наверняка так и было задумано.

Мы продолжали идти в том же направлении и через несколько кварталов влились в толпу: мужчины в кожаных штанах (ковбои надевают такие поверх джинсов, эти же — прямо на голое тело), женщины в туго-натуго затянутых корсетах, долговязые трансвеститы на высоченных каблучищах. Я в своей юбке до колена и футболке была здесь определенно не к месту — ни дать ни взять экспонат в витрине Музея общепринятой морали: «Тетка обыкновенная».