Надежда-прим - Александр Айзенберг

В эту ночь страна спала спокойно. Очередные слухи о путчах и погромах в очередной раз не подтвердились. Обгоревший Белый дом напоминал черный аквариум, из которого выпустили всю воду.

Впервые покинутый всеми Ильич, устав от бессонницы в своем Мавзолее, ворочался с боку на бок. К утру, в ожидании будто бы неизбежного выноса тела, он снова замрет в полумертвом сне, но вынос опять не состоится. И это покажется ему обиднее всего.

— Залиберальничались, товарищи, заинтеллигентничались! — всю ночь гудит в его безмозглой голове. — Просрали, голубчики, октябрьский переворот, второе пришествие революции! Сталина вынесли нахрен, в Ленина — забыли! А Ленин, между прочим, это — Сталин сегодня!

Ленин и не догадывался, что вопрос о выносе его тела из Мавзолея даже не обсуждался на заседании Государственной думы. Новая власть решительно не знала, что с ним делать, а народ больше волновали ваучеры, с которыми он тоже запутался вконец.

И сегодняшней ночью не один добропорядочный гражданин России видел один и тот же кошмарный сон, что именно на его ваучер выпали самые шикарные дивиденды, а кошмар заключался в том, что уже во сне он никак не мог впомнить, куда он его задевал, и был ли он у него вообще.

И вот в последний момент, когда он наконец все это вспомнил, Указом Президента России впредь ваучеры подлежали реализации только в пунктах приема стеклотары по цене поллитровой бутылки.

И только проснувшись утром в холодном поту, люди с радостью вспоминали, что еще вчера сменяли свои ваучеры на бутылку водки. И такая предусмотрительность явно доказывала превосходство природного здравого смысла над буржуазной предприимчивостью.

А в городе, где жили Мокров и Коробейникова, ночью обещался выпасть первый снег. Обещался, но не выпал. Но дохнуло холодом далекого Таганая, и к полуночи черная листва на тротуарах захрустела, как битое стекло. Еще вечером выскочившие налегке с полными ведрами горожане, не добежав до мусорных баков, матерясь, по пути сбрасывали отходы и — марш-марш домой. Бегущие по их следам попадали ногой в невообразимые кучи, сволочили соседей, и тоже опорожняли — чего уж теперь! — ведра в темноту.

На площади Павших революционеров по все еще единственной в городе высотке сообщала тем, кто не спит, что подземный гастроном под этой же площадью откроется не позднее будущей зимы, и по своему внешнему виду будет напоминать заброшенную три года назад станцию метрополитена.

И дальше — огненно-красным по черному — в гостинице «Малахит» состоится праздничное шоу в честь торгового дома «Логика» с участием неповторимой Булановой. И наконец: в непрекращающейся ни на секунду феерической гонке «Надежда-прим» по-прежнему лидирует генеральный директор культурно-оздоровительно центра «Родничок» господин Мокров, чей выигрыш уже вызывает крупную дрожь даже у спящих горожан, а неспящих приводит к преждевременному инсульту и старению. Потому что в России, стране победившего капитализма, по-прежнему нет ничего нестерпимее, чем чудо, которое нельзя поделить на всех поровну.

А самому счастливому обладателю обыкновенного русского чуда приснился совсем уж не объяснимый никакими экстрасенсами сон. Вместе с женой, тещей, овчаркой Соней и собственными внуками он стоит у своей свежезакопанной могилы. А вместо надгробия — груда мелких, величиной с пляжную гальку, камушков.

И бесконечным потоком идут у той могиле очень знакомые ему, Мокрову, люди. Но вместо того, чтобы согласно обычаю, положить новый камушек, они без разбору прихватывают уже положенные и уносят с собой.

Последние камушки унесли совсем уж близкие люди, а на вопрос Мокрова, почему они делают все не по правилам, один из них, не глядя в глаза, глухо проворчал:

— Ошибочка вышла! Ты че еврей? Ты, мать твою, русский! А русскому человеку на могилку кладут че? Вот именно: могильную плиту! Чтоб раз и навсегда! Так что жжи!

Разорившийся предприниматель Бульман во сне блаженствовал. Ему снился карнавал на площади Павших революционеров — без шума, пыли и лишней публики. Только для своих. Правда, в конце снова подуло чем-то нехорошим. И он поспешил проснуться.

Надежду Викторовну сон порадовал. Ей приснился голый собкор «Комсомолки» в ее мокрых трусах наизнанку. Он был русоволос и булокур, а, может, и голубоглаз, как и положено быть истинно русским людям, не требовал «Наполеона» и не давал глупых советов.

Самым счастливым в эту ночь оказался сам собкор. Ему не снилось ничего.