Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

— Я его всерьез ненавижу, — сказал я Буббе. — А я с ним даже не знаком.

— Ненависть — это хорошо, — ответил Бубба. — Ненависть ничего не стоит.

Машина Коди дважды пикнула, когда он достал брелок и снял автомобиль с сигнализации и открыл багажник.

— Вот если б ты мне разрешил, — сказал Бубба. — Он бы сейчас уже подорвался.

Бубба хотел прилепить кусок пластиковой взрывчатки к двигателю «ауди» и замкнуть его на провод сигнализации. Взрыв разнес был пол-Уотертауна и отправил обломки «Маунт Оберн» куда-нибудь за Род-Айленд. Бубба в упор не понимал, что плохого в этой идее.

— За изуродованную машину человека не убивают.

— Это где сказано?

Должен признаться, ответного аргумента у меня не нашлось.

— К тому же, — добавил Бубба, — при первой возможности он ее изнасилует.

Я кивнул.

— Ненавижу насильников, — сказал Бубба.

— Я тоже.

— Хорошо было бы, если б он больше никогда никого не насиловал.

Я повернулся к нему:

— Убивать его мы не будем.

Бубба пожал плечами.

Коди Фальк закрыл багажник и на секунду застыл, оглядывая парковку перед теннисными кортами. Выглядел он так, будто позировал для портрета, — густые темные волосы, словно вырубленные из камня черты лица, накачанный торс и мягкая, явно недешевая одежда. Он легко мог сойти за модель с обложки глянцевого журнала. Он производил впечатление человека, прекрасно понимающего, что за ним наблюдают, потому что привык, что все всегда на него пялятся — или с восхищением, или с завистью. Мир принадлежал Коди Фальку, а мы, простые смертные, только жили в нем. Но он не догадывался, что наблюдаем за ним мы с Буббой.

Коди выехал со стоянки, свернул направо, и мы последовали за ним — через Уотертаун, до границы с Кембриджем. На Конкорд-стрит он повернул налево и направился в Бельмонт, один из бостонских районов, считавшийся фешенебельным даже среди остальных, не менее престижных.

— Слушай, а чего парковку называют парковкой, если там деревьев нет, как в парке? — Бубба зевнул в кулак, глянул в окно.

— Ни малейшей идеи.

— Ты в прошлый раз то же самое сказал.

— И?

— И мне хочется, чтобы кто-нибудь мне объяснил почему. Меня это бесит.

Мы свернули с главной улицы и вслед за Коди Фальком направились в дымчато-коричневый квартал высоких дубов и шоколадного оттенка тюдоровских особняков. Заходящее солнце оставило после себя темно-бронзовую дымку, заставляя зимнюю улицу сиять по-осеннему, создавая атмосферу изысканного спокойствия, наследного богатства, атмосферу частных библиотек из темного тика, где повсюду витражи и изящные гобелены ручной работы.

— Хорошо, что мы «порше» взяли, — сказал Бубба.

— Думаешь, «Краун-Вик» тут сильно выделялся бы?

Мой «порше» — это «родстер» 63-го года выпуска. Десять лет назад я купил кузов и кое-какую начинку, а следующие пять лет потратил, покупая запчасти и собирая автомобиль заново. Я не то чтобы очень любил эту машину, но… Признаюсь — когда я сажусь в нее за руль, чувствую себя самым крутым парнем во всем Бостоне. Возможно, даже во всем мире. Энджи любила говорить, что это потому, что я еще толком не вырос. Скорее всего, она права. С другой стороны, сама она до недавнего времени вообще водила «универсал».

Коди Фальк остановился у большого особняка в колониальном стиле, а я погасил фары и припарковался рядом с ним. Даже сквозь стекло я слышал удары басов, раздававшиеся из его машины, — мы остановились прямо у подъездной дорожки, а он нас не слышал. Я заглушил мотор, и мы проследовали за ним в гараж. Он вылез из «ауди», мы — из своего «порше». Дверь гаража начала опускаться, и мы проскользнули внутрь в тот момент, когда Коди открывал багажник своей машины.

Увидев меня, он подскочил и выставил перед собой руки, словно пытался отогнать нападающую орду. Затем глаза его сузились. Я не такой уж здоровяк. А вот Коди оказался высоким, подтянутым и мускулистым. Испуг от внезапного вторжения уже начал сменяться расчетом — он прикидывал мой рост и вес, отмечая, что оружия у меня при себе нет.

Затем Бубба захлопнул багажник, скрывавший его от взгляда Коди, и у того аж дыхание перехватило. Бубба часто оказывает такой эффект на людей. У него лицо дефективного двухлетнего ребенка, словно оно прекратило меняться ровно тогда же, когда остановились в развитии его мозги и совесть. Ну и вдобавок тело его напоминало стальной товарный вагон, только с конечностями.

— Ты кто тако…

Бубба вытащил из сумки Коди его теннисную ракетку, покрутил в руках.

— Почему парковку называют парковкой, если там нет деревьев, как в парке? — спросил он у Коди.

Я взглянул на Буббу, закатил глаза.

— Чего? Мне-то откуда знать?

Бубба пожал плечами. Затем он вмазал ракеткой по внутренностям багажника, вогнав ее внутрь дюймов на девять, не меньше.

— Коди, — проговорил я, когда дверь гаража захлопнулась за моей спиной. — Не говори ничего, если я тебя напрямую не спрошу. Понял?

Он уставился на меня.

— Это был прямой вопрос, Коди.

— Э, да, понял. — Коди взглянул на Буббу и весь как-то съежился.

Бубба снял чехол с ракетки, кинул его на пол.

— Пожалуйста, больше по машине не бейте, — сказал Коди.

Бубба успокаивающе поднял ладонь. Кивнул. Затем ракетка со свистом метнулась к автомобилю и врезалась в заднее окно «ауди». Стекло с громким хрустом ссыпалось на заднее сиденье.

— Господи!

— Коди, что я сказал насчет разговоров?

— Но он только что разбил…

Бубба метнул ракетку как томагавк, и та врезалась Коди в лоб, отбросив его к стене гаража. Он сполз на пол, и кровь заструилась из раны над его правой бровью. Выглядел он так, будто вот-вот заплачет.

Я поднял его за волосы и ткнул спиной в дверцу машины.

— Чем ты зарабатываешь на жизнь, Коди?

— Я… Что?

— Чем ты занимаешься?

— Я ресторатор.

— Это еще кто? — спросил Бубба.

Я взглянул на него через плечо:

— Владелец ресторана.

— А.

— И какими ресторанами ты владеешь? — спросил я Коди.

— «Верфь» в Нэханте. И «Флагстафф» в центре, и частью «Тремонт Стрит-гриль», и «Форс» в Бруклайне. Я… я…

— Ш-ш-ш, — сказал я. — Дома кто-нибудь есть?

— Что? — Он суматошно оглянулся. — Нет, нет. Я один живу.

Я поднял Коди.

— Коди, тебе нравится