Глубоко под кожей - Нора Робертс

Она добилась того, что он это произнес. Теперь надо добиться, чтобы ему это понравилось.

— Сколько ты еще будешь сердиться?

Они ехали домой, опустив верх машины. Первые пятнадцать минут Шантел не нарушала молчания.

— Я не сержусь.

— Но ведь ты сжимаешь зубы.

— Считай, что тебе повезло, что я не делаю ничего другого.

— Квин, я ведь уже попросила прощения. Я не собираюсь извиняться до бесконечности.

— А никто тебя и не просит. — Квин свернул на дорогу, ведущую к дому Шантел.

— Я прошу лишь одного: относись к ситуации, в которой ты оказалась, серьезно.

— А ты думаешь, я отношусь к ней несерьезно?

— Судя по твоей сегодняшней выходке — да.

Шантел поерзала на сиденье. Ветер подхватил ее волосы и взъерошил их. Она разозлилась:

— Перестань обращаться со мной как с ребенком. Я прекрасно понимаю ситуацию, в которой нахожусь. Я помню о ней двадцать четыре часа в сутки, каждый день, каждую ночь. Каждый раз, когда звонит телефон или когда я просматриваю почту. Когда я ложусь спать, я думаю о ней. Когда я просыпаюсь по утрам, то снова думаю о ней. И если я не сумею выкроить часок, когда эти мысли не будут меня преследовать, то сойду с ума. Я пытаюсь выжить, Доран. Поэтому не говори со мной так, словно я безответственная дурочка.

Она отодвинулась от него, и снова воцарилось молчание.

«Я был прав, — подумал Квин, снижая скорость. — Но и она тоже права». Шантел так хорошо владеет собой, что временами вводит его в заблуждение. На самом деле она никогда не забывает о грозящей опасности, однако не хочет показывать виду, за исключением тех моментов, когда остается одна. И он не знал, как сказать ей, что за это он любит ее больше всего.

Любит ее… С этим трудно смириться, но правда часто бывает жестокой. И чем сильнее он ее любил, тем больше беспокоился о ее благополучии. Он знал, что она много работает и ее рабочий день длится по многу часов. Она испытывает огромное напряжение, которое нельзя испытывать постоянно. Даже такая сильная женщина, как Шантел, когда-нибудь сломается.

О черт, как ему хотелось получить хоть какой-нибудь результат! Пошла уже третья неделя, а он все так же далек от отгадки, как и в первый день. Ему хотелось, чтобы она была в безопасности и наслаждалась жизнью. Хотя он и опасался, что когда Шантел избавится от своего преследователя, то подпишет для него чек и помашет ручкой на прощание.

Руки Квина на рулевом колесе напряглись. Если дело до этого дойдет, ей придется бороться за себя одной.

«Расслабься, — велел он себе. — Она от тебя не уйдет». Скосив глаза, он посмотрел на Шантел. Та сидела сердитая и напряженная. «Ангел мой, — произнес он про себя, — я мужчина, который подрежет тебе крылья».

Квин осторожно положил руку на спинку сиденья.

— Не дуйся. Если будешь дуться, у тебя все лицо покроется морщинами. И что ты тогда станешь делать?

— Скажу: поцелуй меня в…

— С удовольствием. Он остановил машину у обочины. Она даже не успела зарычать на него, так быстро он ее обнял. — Давай я начну с твоего милого личика, а потом спущусь вниз?

— Нет.

— Хорошо, если ты возражаешь, я начну снизу.

Но когда он попытался развернуть ее к себе, она стала всерьез сопротивляться.

— Прекрати. Я не хочу, чтобы ты меня целовал.

— Ты уверена? — Он поднес к губам ее запястье и провел по нему губами. — А здесь можно?

— Нет.

— А вот здесь? — Он прижался губами к ее шее сбоку.

Шантел перестала вырываться.

— Нет.

— Ну, целовать другие места, стоя на обочине, не совсем безопасно, но если ты настаиваешь…

— Прекрати. — Она со смехом оттолкнула его. Потом она прислонилась к двери и скрестила на груди руки. — Старый развратник.

— Обожаю, когда ты меня оскорбляешь.

— Тогда, я думаю, тебе понравится вот это, — начала было она, но Квин опередил ее. Он впился губами в ее рот, заглушив то, что она хотела сказать. Реакция наступила сразу же и от чистого сердца. Шантел обвила его шею руками, а ее губы чуть раскрылись. На мгновение они ощущали только тепло уже клонившегося к закату солнца и чистое, ничем не замутненное удовольствие.

Несколько секунд после того, как он оторвался от ее губ, ее глаза располагались очень близко от его лица. Когда они медленно раскрылись, Квин увидел темные зрачки и затуманенный взгляд.

— Пытаешься вымолить прощение? — прошептала Шантел.

— За что?

Ее губы искривились, когда она приложила руки к его щекам.

— Да так, забудь. Поедем домой, Квин.

Он снова поцеловал ее долгим поцелуем и лишь после этого завел мотор.

— Кстати, Риццо спрашивал, не подаришь ли ты для его кабинета фотографию с автографом?

Шантел рассмеялась, откинулась назад и всю дальнейшую дорогу наслаждалась ездой. Когда они огибали высокую стену, окружавшую ее поместье, ей пришла в голову мысль искупаться в бассейне. Брайан была права. Надо провести остаток выходных с пользой. Она собиралась пригласить Квина поплавать вместе, но он неожиданно остановил машину.

— У ворот чей-то автомобиль. В нем сидит какой-то мужчина, видишь? Похоже, он чего-то требует.

— Неужели ты думаешь, что… — Шантел облизала губы. — Вряд ли он решится подъехать прямо к моим воротам.

— Давай выйдем и все узнаем. — Квин вытащил ключ зажигания и отпер бардачок. Шантел увидела, как он вытащил оттуда револьвер, который был совсем не похож на ее игрушечный револьверчик. И у нее не было сомнений, что он заряжен.

— Квин.

— Сиди здесь. И не спорь.

— Но я не хочу, чтобы ты…

Спор у ворот разгорался, и до нее донеслись голоса. Прислушавшись, Шантел крепко вцепилась в Квина.

— Глазам своим не верю, — прошептала она. Шантел прищурилась, пытаясь разглядеть человека, сидевшего в машине. — Глазам своим не верю, повторила она и выскочила из автомобиля еще до того, как Квин сумел ее остановить.

— Шантел!

— Это мой папа! — смеясь, крикнула она Квину. — Это папа! — Ее длинные ноги замелькали по дороге. — Папочка! — Смеясь, она широко раскрыла объятия.

Фрэнк О’Харли перестал препираться с охранником и повернулся к ней. Его худое лицо расплылось в улыбке.

— Девочка моя! — Гибкий и проворный, он бросился к Шантел и обнял ее. С радостным воплем он трижды покружил ее на месте. — Как ты, моя маленькая принцесса?

— Удивлена. — Она поцеловала его гладкое, как у ребенка, лицо, а потом снова обняла. От него, как обычно, исходил запах пудры и мяты. — Я не знала, что ты приедешь.