«Линкольн» для адвоката - Майкл Коннелли

Я посмотрел на него. Он кивнул.

– Я сожалею, – сказал он.

– И вполне резонно. Дело начало бы рассыпаться уже почти две недели назад, и мы, вероятно, не сидели бы сейчас здесь, будь вы честны со мной с самого начала.

Тогда я понял, от чего на самом деле исходил мой гнев; и причина его состояла не в том, что Руле опоздал, или солгал, или что Сэм Скейлз обозвал меня легальным мошенником. Просто я увидел, как мой большой куш уплывает из-под носа. В этом уголовном деле не будет ни судебного процесса, ни шестизначного гонорара. Единственное, что мне удастся сохранить, – это предварительный гонорар, который я получил в самом начале. Судя по всему, дело закончится сегодня же, когда я явлюсь в канцелярию окружного прокурора и выложу Теду Минтону все, что знаю и чем располагаю.

– Мне очень жаль, – снова сказал Руле плаксивым голосом. – Я не хотел все испортить.

Я сидел, созерцая землю между своими ступнями. Не глядя на него, протянул руку и положил ему на плечо.

– А я сожалею, что накричал на вас, Льюис.

– И что мы будем делать дальше?

– У меня есть еще несколько вопросов к вам по поводу того вечера, а потом я иду вон в то здание, чтобы встретиться с прокурором и свалить наземь все его тарелки. Думаю, что к тому времени как я выйду оттуда, дело уже закроют и вы получите возможность вернуться к вашим показам особняков богачам.

– Даже так?

– Ну, формально он может захотеть, чтобы вы пришли в суд и попросили судью объявить дело закрытым.

Руле потрясенно разинул рот.

– Мистер Холлер, не могу выразить, как я…

– Можете звать меня Микки. Извините за мои давешние слова.

– Нет проблем. Спасибо. Так какие вопросы вы хотите мне задать?

Я подумал несколько секунд. Мне действительно больше нечего было утрясать с Минтоном. Я экипировался под завязку и стал просто ходячим свидетельством защиты.

– Что говорилось в записке? – спросил я.

– Какой записке?

– Той, что она дала вам в баре.

– О, ее адрес, и под ним подписано: «400 долларов», а еще ниже: «Приходи после десяти».

– Очень плохо, что сама записка не сохранилась. Но, думаю, мы и так имеем достаточно.

Я кивнул и посмотрел на свои часы. У меня оставалось еще пятнадцать минут до встречи, но я уже закончил с Руле.

– Сейчас можете идти, Льюис. Я позвоню вам, когда все закончится.

– Вы уверены? Я мог бы подождать здесь, если хотите.

– Не знаю, сколько это займет. Мне придется выложить перед ним имеющиеся у нас аргументы. Ему, вероятно, придется передать все своему боссу, что потребует некоторого времени.

– Что ж, ладно; тогда, наверное, я пойду. Но ведь вы мне позвоните, да?

– Да, позвоню. Вероятно, в понедельник или во вторник нам еще придется повидаться с судьей, и на этом уже все закончится.

Он протянул мне руку, и я пожал ее.

– Спасибо, Мик. Вы лучший в своем деле. Я знал, что, наняв вас, заполучил лучшего адвоката.

Я смотрел, как он шагает через площадь и проходит между двумя зданиями суда, направляясь в сторону автомобильной стоянки.

– Да, я лучший, – проводив его взглядом, вслух сказал я себе.

Почувствовав чье-то присутствие, я обернулся и увидел человека, садящегося на скамейку рядом со мной. Он тоже посмотрел на меня, и мы одновременно узнали друг друга. Это был Ховард Керлен, детектив из отдела убийств ван-нуйсского полицейского отделения. В течение нескольких лет мы не раз сталкивались по одним и тем же судебных делам.

– Так, так, так, – проговорил Керлен. – Гордость калифорнийской адвокатской коллегии. Надеюсь, не беседуете сами с собой, а?

– Может быть.

– Если пойдет такая молва, ваша репутация может пострадать.

– Меня это не тревожит. Как поживаете, детектив?

Керлен доставал сандвич из жесткого бумажного пакета.

– Тяжелый день. Поесть некогда.

Он раскрыл упаковку, и взору предстал бутерброд с арахисовым маслом, помимо которого в нем был слой чего-то еще, но я не мог разобрать, чего именно. Я взглянул на часы. У меня по-прежнему оставалось несколько минут до того, как встать в очередь к металлоискателю на входе в здание суда, но я сомневался, что хочу провести эти минуты с Керленом и его непотребного вида сандвичем. Я подумывал, не поднять ли тему вердикта, только что вынесенного Блейку – не проехаться ли слегка по лос-анджелесской полиции, – но Керлен нанес удар первым.

– Как там мой парень, Хесус? – спросил детектив.

В свое время Керлен вел следствие по делу Хесуса Менендеса. Он прижал его так сильно, что бедняге не оставалось ничего другого, кроме как добровольно заявить о признании своей вины и надеяться на лучшее. Он был еще жив, насколько я знал.

– Не имею понятия, – ответил я. – С тех пор я с Хесусом не общался.

– Ну да. Я так полагаю, что, как только они признают себя виновными, от них вам уже мало проку. Нет апелляции – нет и навара.

Я кивнул. Копы не скрывали своей предвзятости, когда речь заходила о судебных адвокатах. Их собственные следственные действия проводились, конечно же, далеко не безупречно. Они не верили в систему правосудия, основанную на принципе сдержек и противовесов.

– Так же как и вам, видимо, – ответил я. – Вперед, за следующим преступником. Надеюсь, ваш тяжелый день означает, что вы добываете мне нового клиента?

– Я смотрю на это иначе. Как раз задавался вопросом, хорошо ли вы спите по ночам.

– А знаете, каким вопросом я задавался? Что за чертовщина у вас в сандвиче.

Он продемонстрировал то, что осталось от бутерброда.

– Арахисовое масло и сардины. Масса качественного белка, чтобы зарядиться после трудного дня охоты за всякими паразитами на теле общества. А также бесед с ними. Вы не ответили на мой вопрос.

– Я сплю прекрасно, детектив. И знаете почему? Потому что играю важную роль в системе. Такую же необходимую, как и ваша. Когда кого-то обвиняют в преступлении, он имеет возможность проверить систему на прочность и для этого обращается ко мне. Вот в чем смысл. Когда человек это понимает, у него нет проблем со сном.

– Хорошая сказочка. Надо думать, вы в нее верите, когда, засыпая, закрываете глаза.

– А как насчет вас, детектив? Вы, опуская голову на подушку, никогда не терзались вопросом: а не засадил ли я за решетку невиновного человека?

– Нет! – тут же отозвался он с набитым ртом. – Никогда такого не было и никогда не будет!

– Вероятно, удобно иметь такую уверенность.

– Один человек как-то сказал мне: когда добираешься до конца пути, то должен посмотреть на поленницу, сложенную обществом, и поразмыслить, добавлял ли ты в нее, пока жил, или только брал. Так вот, Холлер, я в поленницу добавляю. И поэтому хорошо сплю по ночам. Но меня занимают такие, как вы. Все вы, адвокаты, только гребете из этой поленницы.