Седьмой гном - Маша Ловыгина

Макар смотрел на то, как постепенно уменьшается гора серо-ржавой земли рядом с могилой, но перед его глазами опять стояли Серафима с мальчиком. Чердынцева мутило от осознания собственной никчемности и невозможности сделать что-то, что приблизило бы встречу с ними. Словно в полусне, промерзший насквозь, он оцепенело стоял в нескольких метрах от последнего пристанища Горецкой и хотел лишь одного — найти Симу и ребенка и броситься перед ними на колени. Впервые этот жест не казался ему пафосным — за этой девушкой он пополз бы на край земли, вымаливая прощение.

Все закончилось — земляной, вперемешку со снегом, холм заложили венками, воткнули табличку с именем.

— Вы уж насчет памятника сами решайте, — шепотом проговорил Щербинин. — Крест, может… Или стелу…

— Да, я потом решу… — так же шепотом ответил Макар, с трудом двигая губами.

Сев в автомобиль, он включил обогрев. Худрук нахохлился как воробей — от холода у него мелко дрожала челюсть. Указывая Макару дорогу, он притоптывал подошвами и растирал ладонями колени, пытаясь скорее согреться.

В кафе было уже накрыто. Макар не помнил, про какое количество мест говорила ему Марьяна, да это и не имело значения. Кроме Вершинина он никого не знал.

Чердынцев положил телефон рядом с собой и рассеянно возил вилкой в тарелке. На столе пятном выделялось фото Горецкой, которое, по всей видимости, было взято из театрального вестибюля. Макару было не по себе от взгляда темных с прищуром глаз, от хищного с заметной горбинкой носа и острого подбородка.

Зазвенела посуда, застучали столовые приборы, послышались негромкие разговоры. Чердынцев чувствовал, что никто из присутствующих, по сути, не мог сказать ничего хорошего о почившей. Говорили о таланте перевоплощения, о богатом тембре голоса, но как о человеке практически ничего.

Когда стали разносить горячее, дверь в зал приоткрылась и показалась голова Ерохина. Макар помахал ему с места, указывая на соседний пустующий стул, но следователь точно так же поманил его к себе.

Кровь ударила Макару в голову. Вскочив, он кинулся вон из зала.

— Что? Ты нашел Серафиму? — вцепился он в плечи следователя, как только оказался за дверью.

— Ты в порядке? — нахмурился Ерохин.

— Я… — Макар отвернулся и быстро отошел к окну. "Нельзя ничего говорить. Вдруг это навредит Симе?" — решил он. — Что-то по Горецкой есть? — спросил уже спокойнее.

— Да запутал ты меня своими Амалиями, честное слово, — пробурчал Ерохин. — На, смотри, — он вытащил из кармана распечатки, сложенные в один файл.

Макар развернул один из листков к свету.

— Так… Штерн Ян Христофорович… Это кто, отец?

— Да. До войны работал врачом в Белгороде, женился. Семья, дочь.

— Понятно. Это я потом посмотрю. А тут что?

— По Горецкой, — удивился Ерохин.

— Ты не понял, Слава, Горецкая и есть Амалия Штерн.

Ерохин взял листки.

— Ну, наверное. Я толком не изучал еще. Замуж-то она вышла у нас в Добринске под фамилией Брусникина. Вот, видишь, запись?

Разворачивая страницы к себе, Макар выронил две, и они мягко спланировали на пол.

Чердынцев присел, сгребая их вместе, но тут же обратил внимание на серый оттиск старой фотографии. На ней были изображены серьезный мужчина в костюме и пенсне, строгая женщина с плотно сжатыми губами, и белокурая девочка с такими мягкими и нежными чертами лица, что на ум приходило сравнение с ангелом.

Макар дотронулся до изображения. "…Словно из другой эпохи… Да, именно так, по-другому и не скажешь…"

— Амалия Штерн… — пробормотал он и, поднявшись, разложил листки на подоконнике.

Ерохин встал рядом с ним, с недоумением следя за его действиями.

Как только Макар нашел фото Горецкой, взятое из ее паспорта, он несколько секунд то подносил, то отдалял его от себя.

— Слава, у тебя зрение хорошее?

— Не жалуюсь.

— Скажи, они похожи?

Ерохин повторил манипуляции, только что проделанные Макаром, и качнул головой.

— По-моему, два абсолютно разных человека. Нет, я понимаю, что с возрастом люди меняются, но… Форма лица, нос… Тут только специалист точнее скажет. А почему ты спрашиваешь?

Макар поднял на Ерохина растерянный взгляд и тихо проговорил:

— Слава, это не Амалия Штерн… То есть не Горецкая…

— А кто? — выпучил глаза остолбеневший Ерохин.

— Я не знаю… Черт, — Макар обернулся и посмотрел на дверь в зал. — Кого мы сейчас похоронили-то??