Принц, нищий и маньяк - Ольга Баскова

Милиционеры переглянулись:

– А ты не обидишь девушку? Судя по всему, у тебя это неплохо получается.

Шилов неловко завертелся на полу, ища свой носовой платок:

– Они останутся довольны этим разговором. Вот увидите.

– Ладно, мы сегодня добрые.

Его оставили валяться на полу, как мешок с дерьмом, просто дружно покинули помещение, заперев дверь. Геннадий попытался приподняться. Болела каждая косточка. Прилагая неимоверные усилия, словно парализованный, мужчина еле добрался до деревянного топчана и тяжело рухнул на него. В таком положении его и застали отец и дочь. Анатолий Михайлович, окинув свою жертву взглядом голодного грифа, удовлетворенно моргнул:

– И у ментов бывает защита. Надеюсь, ты это уяснил? Мы тебя слушаем.

– Я хочу остаться с Любой наедине, – Геннадий не узнавал своего голоса. Это было какое-то воронье карканье.

Макеев покачал головой:

– А вдруг ты снова протянешь к ней свои грязные лапы?

Бизнесмен через силу раздвинул в улыбке разбитые в кровь губы:

– Я на вашей территории. И не желаю продолжения этих пыток.

В глазах девушки мелькнуло что-то похожее на жалость:

– Папа, оставь нас, прошу тебя.

Участковый смягчился:

– Дочурка – это моя слабость. Ни в чем не могу ей отказать. Помни об этом.

Когда за ним закрылась дверь, оба вздохнули.

– Так о чем ты хотел поговорить? – поинтересовалась Люба.

– Твой отец шьет мне дело, которое погубит меня, – постепенно в его голосе вновь зазвучали уверенные нотки. – Он требует, чтобы я на тебе женился. Что ж, я согласен.

И без того огромные глаза Любы стали еще больше:

– Ты согласен?!

Геннадий пожал плечами:

– Мне не оставили выбора. Впрочем, для меня это уже решенный вопрос. Дело за тобой. Я понимаю: ты нарисовала в своем воображении радужные картины из жизни жены миллионера. Впрочем, ты еще маленькая и глупая. Женщина постарше задала бы мне вопрос: почему в свои тридцать пять я еще не женат? Тебя, я вижу, это не волнует.

Девушка кивнула:

– Не волнует.

– Если я начну с тобой откровенничать, это не приведет к добру, – продолжал Геннадий. – Мне очень жаль, что кое о чем ты узнаешь далеко не сегодня и, может быть, отдашь полжизни, чтобы вернуть все назад. Однако обратной дороги не будет.

Люба слушала вполуха, не вдумываясь в его слова. Ее занимало лишь одно: кончится это полунищенское существование, над ее головой не будет, как кнут, свистеть ремень отца! Да… Если бы она тогда знала грязный секрет своего жениха…

* * *

Рассказывая Кате о своей судьбе, Люба вдруг замолкла и начала всхлипывать. Зорина положила ей руку на плечо:

– Что случилось?

– Я вышла замуж за чудовище! – простонала Шилова. – За грязного насильника шестнадцатилетних девочек! Через несколько лет его тайна выплыла наружу. Это не могло не произойти. После свадьбы он снова страшно изнасиловал меня, секс с мужем стал для меня сущим наказанием. Только продлилось это недолго. Прошел год, и Геннадий потерял ко мне всякий интерес. Не поверите, но я была даже рада. Стали заживать синяки на теле, я снова без стеснения посещала сауны, пляжи и казино. Шилов больше не входил ко мне в спальню, но денег давал столько, сколько я просила, и такая жизнь устраивала нас обоих. Я играла и делала долги, чтобы в этих заботах отвлечься от своих домашних неурядиц. Прошу вас, выясните все! У меня требуют денег, угрожают меня изуродовать, однако это к делу не относится… Пролетело еще два года, и начался самый настоящий кошмар. Мне стали звонить и требовать большие суммы денег, в противном случае угрожая изуродовать мужа. Когда я пыталась рассказать об этом Геннадию, он весело смеялся:

– Я предупреждал тебя: скоро все выплывет наружу! А шантажистов переадресовывай ко мне.

– Но что ты скрываешь?

Теперь только я заметила, как он улыбался! Это был оскал мертвеца.

– Узнаешь в свое время.

– И это время пришло, – Люба затряслась, как в лихорадке. – Он пришел домой к моему отцу в тот момент, когда тот находился на работе. Негодяй прекрасно знал об этом! Как и о том, что Даша уже вернулась из школы. Ей недавно исполнилось шестнадцать лет…

Катя крепко сжала кулаки. Она уже обо всем догадалась.

– Он изнасиловал вашу младшую сестру?!

– Да. И я ничем не могла ей помочь! – Люба зарыдала. – У девочки случился нервный срыв, и она оказалась в психиатрической больнице. В тот же день отца нашли в яме, вырытой рабочими-дорожниками. На виске у него зияла страшная рана. Даже его друзья не стали открывать уголовное дело. Все знали: Макеев пил. А пьяный вполне может не заметить канаву, свалиться в нее и удариться виском о камень.

– Вы полагаете, к этому приложил руку ваш муж? – спросила журналистка.

Люба кивнула:

– Это ясно как день! Впрочем, Геннадий ничего и не скрывал. Вечер похорон отца стал для меня вечером откровений. Муж честно мне рассказал, как он, начиная с юношеского возраста, испытывал страсть, непреодолимую тягу к шестнадцатилетним девочкам. Геннадий считал: это последствия психической травмы. Он каждое лето гостил у бабушки в деревне и однажды влюбился в девочку, жившую по соседству. Та отвечала ему взаимностью, дело шло к интиму, но в самые решающие минуты она отталкивала Шилова и стремительно летела домой, оставляя его неудовлетворенным. Потом бабушка скоропостижно скончалась, дом продали, и больше Шиловы не появлялись в этой деревне. Впрочем, это не совсем верно. Геннадий поведал мне, как он пытался разыскать свою первую любовь, ее звали, кажется, Юлей, потому что чувствовал просто волчий голод из-за своих неосуществившихся желаний, но и семья Юли уехала оттуда. Если бы муж узнал, куда, и нашел бы ее, возможно, все было бы иначе…

– Набоковская «Лолита», – заметила Катя.

Шилова согласилась:

– Что-то вроде этого. Ну, а потом пошло – поехало! Геннадий еще в институте стал зарабатывать деньги, раскрутившись на какой-то ерунде, и частенько баловался с малолетками, щедро оплачивая их услуги. Он боялся связываться с девочками из благополучных семей. Я оказалась первой. Супруг пытался объяснить мне, как это произошло. Все во мне: и манера говорить, и волосы, и глаза – напомнили ему ту Юлю из его детства, понимаете? И он уже никак не мог сдержаться.

Женщина вздохнула.

– Самое страшное, что моя сестра так и не оправилась. Она повесилась в больнице. И я поклялась отомстить! Дальше вы все знаете. Сначала я действовала ему на нервы, угрожая выдать его грязный секрет, и требовала деньги. Потом пыталась его заказать, – Люба моргнула, смахнув слезу с длинных ресниц. – Но у меня не получилось. Не получилось – и все! Этим я хочу сказать: я никак не причастна к его смерти.