Незваный гость - Б. П. Уолтер

Титуса напали. Однако, конечно же, это было не так трагично. Если бы мы не нашли паспорта, то наша поездка отменилась бы и родители с Мерил улетели бы без нас. А еще был тот странный случай на Рождество, когда сломалась машина. Все эти знаки накапливались, и в глубине души я, вероятно, понимал, какой глупостью было не связать их вместе. Но до того момента мой брак был самой твердой, самой несокрушимой вещью в моей жизни. Мы были полноценными партнерами, командой, такой сплоченной и солидарной, что очень отличалось от, скажем, необычного гостевого брака моих родителей.

В конце концов Мэттью явился домой, извиняющийся и голодный, сказав, что ему пришлось отправиться в неожиданную поездку в Суррей, чтобы увидеться со стареющим философом, чью работу они публиковали в какой-то скучной полемике левого толка. Меня меньше интересовало, где он был, а больше, где могут лежать наши паспорта, и, как я и ожидал, Мэттью сразу же их нашел в выдвижном ящике в библиотеке, о существовании которого я забыл.

Мэттью отправился принять горячую ванну, чтобы снять стресс после сумасшедшего дня, а я разделся и сложил одежду, чтобы Джейн добавила ее к остальной стирке, пока нас не будет. Вещи Мэттью я тоже поднял с пола и достал из карманов бумажник, несколько салфеток и… билет на поезд. Я почти не заметил его среди салфеток и поймал уже в полете в мусорную корзину. Билет был из Мэрилебон до Хай-Уикома. Я замер. Зачем Мэттью ездить в Хай-Уиком? Несколько минут назад он сказал, что был в Суррее и винил в своем опоздании пробки. Не поезда. Глубоко внутри вспыхнул гнев. Он мне соврал? Должно быть, наверняка. Но Мэттью никогда не врал. Ни разу за весь наш брак я не поймал его на лжи, даже самой мелкой. Она казалась несовместимой с его характером. Несовместимой с моими представлениями о нас.

Я все еще держал билет в руке, когда услышал, что он вышел из ванной и идет к нашей комнате.

– Что это? – спросил я, протянув ему билет.

Оглядываясь назад, хотелось бы мне сказать, что в его глазах что-то промелькнуло, некое загнанное выражение. Но, по правде говоря, я не могу быть точно уверен, было ли там что-то или я это вообразил. Мэттью почти сразу же улыбнулся своей обычной блестящей улыбкой и, сделав шаг ко мне, ответил:

– Билет на поезд.

– Я знаю, – сказал я, стараясь не злиться. – Просто, ну, ты сказал, что ездил сегодня в Суррей, а билет до Хай-Уикома.

Мэттью снял полотенце с бедер и начал вытирать голову.

– Я сказал Суррей? Я имел в виду Хай-Уиком.

Я нахмурился:

– Это… как-то слишком для ошибки.

Он скорчил гримасу:

– Правда? Ты делаешь такие ошибки постоянно. Мы стареем. Снижение когнитивных функций, держу пари.

Он стоял там, удивительно уверенный в себе, его совершенное обнаженное тело вдруг стало в моих глазах странно чуждым, незнакомым, хотя я знал его очень хорошо.

– Они даже начинаются не с одной буквы, – сказал я. – И ты обычно не ездишь на поездах. Ты наверняка поехал бы на машине.

Он раздраженно вздохнул.

– Это потому, что после возвращения из Нью-Йорка мне надо в Суррей, – сказал он, надевая пижамные штаны. – Я договаривался заранее. Поэтому думал об этом. А утром у меня была встреча в Мэрилебон. Оттуда до Хай-Уикома всего тридцать минут, и я ехал с Али, который живет в Мэрилебон, так что нам было удобнее поехать на поезде оттуда, – он посмотрел на меня, по-прежнему добродушный и улыбающийся. – Теперь все хорошо?

В конечном итоге я кивнул:

– Извини. Да, извини. Я просто запутался. Стрессанул из-за невозможности найти паспорта…

Он кивнул:

– Все нормально, я понимаю. А теперь гаси свет и иди ко мне.

Теперь я улыбнулся ему, узнав порочную усмешку, но прошел к выходу из комнаты.

– Мне только надо проверить, в порядке ли Титус и собрался ли он, и принести некоторые вещи снизу. А ты должен как следует вытереть волосы, а то намочишь подушки.

Я оставил его в комнате и пошел в запасную ванную, отдельную от нашей комнаты, прежде чем заглянуть к Титусу. Из зеркала на меня смотрело собственное лицо. Все еще слегка красное. Все еще слабо пульсирующее из-за маленького огонька гнева, который зажегся внутри.

Когда я вернулся в спальню, Мэттью лежал в кровати и читал. Вместо того чтобы взять телефон – «Инстаграм» был моей альтернативой чтению Мэттью – я забрался под одеяло, пытаясь успокоить свой перегруженный разум.

– Ты собираешься спать? Нам не надо рано вставать, еще меньше половины одиннадцатого. Ты можешь поспать утром.

– Разве не ты только что… извини, ничего.

Я перекатился на бок, досадуя на себя, что начал предложение.

– Что я только что? – Я слышал, как Мэттью закрыл книгу и отложил ее. – Ты из-за Хай-Уикома?

– Нет, из-за поездки. Я просто хотел сказать, что все равно считаю, ну, странным, что мы едем в отпуск с Рейчел.

Это было встречено вздохом.

– Не пойми неправильно, но… ты недоволен Рейчел из-за ее, не знаю… акцента?

Я привстал на локтях и посмотрел на него:

– Акцента? Что это значит?

Мэттью выглядел слегка огорченным, словно не знал, как подступиться к теме:

– Ну, она идет в гору, верно? Из муниципального жилья до Итон-сквер.

– Ее квартира в Черчилль-Гарденс была съемной.

Мэттью цокнул языком.

– Ты понимаешь, о чем я. Это, должно быть, шаг вперед по сравнению с ее прежними занятиями – работник садового центра или девочка на побегушках в офисе. Помощница Мерил с проживанием вряд ли сложная работа – она такая независимая, я убежден, что она затеяла это все из одолжения…

– Что само по себе странно, надо признать, – перебил я. – И она не просто живет с ней. Я уверен, что Мерил предложила Рейчел жить в переделанном доме на Белгрейв-плейс, который предназначен только для нее. Я имею в виду, это просто способ дать ей дом? С тем же успехом можно просто перевести на ее банковский счет тридцать три миллиона и на этом закончить.

Мэттью выглядел потрясенным.

– Почему ты так злишься из-за этого? Ты ревнуешь, или что? И это не дом, а апартаменты. И они не стоят тридцать миллионов.

– Я не говорю, что ревную. Конечно, я не ревную…

– Тогда это, должно быть, просто снобизм, – сказал Мэттью, пожав плечами и глядя на меня, словно я его разочаровал. – Как смеет эта маленькая девка из Йоркшира хотеть кусочек того, что мы имеем. Это так?

– Ой, все, – огрызнулся я. – Я всего лишь