Никогда не говори: не могу - Сергей Донской

– Становится прохладно, – пожаловался Кочер. – Дополнительный обогрев включить, что ли?

– Коньяк разве не греет? – удивился Ханчев, бросив в очередной раз взгляд на бутылку «Камю», из которой то и дело угощался шеф. Пузатая, с непропорционально длинным и тонким горлышком, она все равно выглядела изящно. Из-за налитого в нее благородного напитка? Или из-за его запредельной стоимости?

– Коньяк, – мечтательно произнес Кочер, плеснув себе еще несколько капель. – Знаешь, как он появился?

– В этой бутылке? – Ханчев засмеялся своей шутке, но сначала шумно проглотил заполнившую рот слюну.

– Вообще появился, – строго произнес Кочер. – В мире.

– Какая разница? Главное, что он есть. Я люблю коньяк.

– Кто его не любит?

Бутылка со стуком вернулась на пластмассовый столик. Даже не подумав угостить собеседника, Кочер сделал крошечный глоток и, насладившись его вкусом, приступил к обстоятельному рассказу.

По его словам, коньяк был изобретен благодаря случайности. В 1641 году во Франции были повышены налоги на белые столовые вина, которые в огромных количествах вывозились в Англию, Швецию, Норвегию. Чтобы не платить больших налогов, виноторговцы надумали сократить объем своей продукции путем перегонки вина. Они решили, что после перевозки полученный продукт можно будет разбавлять водой и вновь получать вино в полном объеме. Однако полученная после перегонки жидкость, выдержанная в бочках из лимузенского дуба, понравилась изготовителям больше всякого вина. Никаких сивушных масел, только чистейший коньячный спирт, благоухающий виноградом и дубовой корой. Сам Людовик Четырнадцатый пристрастился к новому напитку настолько, что дважды допивался до белой горячки. После этого был издан королевский указ, предписывающий дворянам употреблять «дубовый спирт» исключительно наполовину разбавленным водой и в очень малых дозах. А местом его промышленного производства стал город Коньяк, расположенный в пятистах километрах к юго-западу от Парижа.

– Я там бывал, – похвастался Кочер, – и вскоре понял, что нет ничего лучше марки «Камю». Неподражаемый бархатистый вкус, изысканный аромат. Не спутаешь ни с чем. К тому же обрати внимание на тару. Мишель Камю еще в тридцатые годы решил продавать свой напиток в бутылках из самого дорогого французского хрусталя – баккара – или из лиможского фарфора. – Кочер щелкнул пальцем по этикетке «Camus Extra». – Это точная копия самого первого графина.

– Главное не оболочка, а содержимое, – сказал Ханчев, которому приходилось глотать слюну все чаще и чаще.

– Пожалуй, – снисходительно согласился Кочер. – Содержимое этой бутылки сродни божественному нектару. Эксперты Международной выставки спиртных напитков в Лондоне признали «Камю» лучшим коньяком в мире, присвоив ему статус коллекционного.

– Что это значит?

– Это значит, что напиток принято подавать только в исключительно торжественных случаях.

– А вы, – сдавленно произнес Ханчев, – каждый день коньячком балуетесь.

– У меня каждый день особенный, – засмеялся Кочер, бросив взгляд на часы. – Ого, до начала гладиаторских боев осталось три минуты! Хочешь сделать глоточек для повышения жизненного тонуса?

От хозяйского бокала, протянутого через стол, пахнуло виноградом, лесными орешками, кедром, медом, какими-то цветами и еще бог знает чем. Самого золотистого напитка было на самом донышке, даже смотреть обидно.

– Спасибо, – с достоинством произнес Ханчев, – но я привык к другим дозам.

– Тогда пей чачу или что там принято у твоих соплеменников, – поскучнел Кочер и отвернулся, сосредоточив внимание на раздвижных дверях, откуда должны были появиться приговоренные к смерти.

Ханчев последовал его примеру. Но иногда он косился на шефа, представляя себе, как приятно было бы сбросить его вниз и посмотреть, чем это закончится. Попивая при этом хозяйский коньяк. И не бокалами, а прямо из горлышка.

* * *

Из последних сил Гала Андрусюк цеплялась за боковину двери, но продолжалось это недолго. Ее ударили по пальцам, потом – по почкам, потом пнули в зад, после чего она перелетела через порог, приземлившись на четвереньки.

Сопровождаемый оскорбительным ржанием охранников, рядом с ней упал Каменир, совершенно упарившийся в своей дубленке. Правда, он вскочил на ноги с такой прытью, что успел к двери прежде, чем ее успели закрыть. Видно было, что перспектива остаться в огромной оранжерее пугала Каменира значительно сильнее, чем побои. Охранники торопливо наградили его тумаками, отбросили назад, и створки сомкнулись. Намертво. Наглухо.

– Где мы? – тревожно спросила Гала, вглядываясь в яркую зелень, простирающуюся во всю ширину помещения. – Для чего нас тут заперли?

– А ты не понимаешь? – хлюпнул расквашенным носом Каменир. – Не догадываешься, Андрусюк?

– Нет.

– Скоро узнаешь.

Ничего обнадеживающего в этом обещании не было. Эластичная ткань свитера выскользнула из Галиных пальцев, когда она вскочила на ноги, но Каменир даже не удостоил ее взгляда. Его абсолютно не интересовали девичьи прелести. Он с опаской посмотрел на обступающие площадку заросли, а потом задрал голову куда-то вверх и завопил:

– Роберт Оттович! Вы меня слышите, Роберт Оттович?

Проследив за его умоляющим взглядом, Гала увидела двух мужчин, взиравших на пленников с галереи, протянувшейся под самым потолком. Один из них был упитан и рыж – не человек, а оплывшая глыба теста, увенчанная клоунским париком. Во втором было нетрудно опознать черноволосого любителя порассуждать о повадках тайских крокодилов. Правда, Ханчев заверил Галу, что она будет иметь дело не с ними. Ее ожидает знакомство не с тайским, а с кубинским крокодилом.

Неужели Ханчев не шутил? Неужели в окружающих зарослях действительно притаилась зубастая тварь?

Судя по панике, охватившей Каменира, так оно и было.

– Роберт Оттович, – надрывался он. – Пусть меня заберут отсюда! Так нельзя, так несправедливо!

– Кто такой Роберт Оттович? – взвизгнула Гала, заражаясь его настроением. – Что ему от нас нужно?

– Не выводи меня из себя, Андрусюк! – заорал Каменир, потрясая стиснутыми кулаками. – Заткнись, потаскуха! Если бы не ты со своими страусиными ногами, то ничего бы не было! И откуда ты только взялась на мою голову? – В следующее мгновение его руки прижались к груди, а бородка вновь задралась вверх, туда, где он надеялся вымолить снисхождение.

– Роберт Оттович! – Он чуть не подпрыгивал от усердия. – Не губите! Я готов работать бесплатно! Верой и правдой!

Рыжий что-то тихо сказал Ханчеву. Тот неохотно поднялся с шезлонга, перегнулся через перила и угрожающе произнес:

– Если ты не заткнешься, я прострелю тебе ногу. Нет, обе ноги. Думаешь, тебе от этого станет легче? Или ты собираешься поставить мировой рекорд по ползанию на карачках?