Не тяни леопарда за хвост - Элизабет Питерс

Из дитяток лишь двое дожидались чая в гостиной. В платье с морем оборок и широченным поясом Виолетта казалась поперек себя шире. Перси при нашем появлении вскочил:

— Добрый вечер, сэр. Добрый вечер, тетя Амелия.

— Здравствуй, Перси, — отозвалась я. — Давно ждете? Просим прощения за задержку. Миссис Уотсон, будьте любезны, пошлите кого-нибудь из горничных за Рамсесом.

Экономка всплеснула руками:

— О, мадам...

— Понятно. Сбежал?

— Не понимаю, мадам... Не понимаю, как ему удалось... — запричитала миссис Уотсон. — Ведь глаз же не спускала...

— Успокойтесь, дорогая. Вы не первая, кого Рамсес обвел вокруг пальца. Эмерсон, прекрати рвать волосы. Не думаю, что плешь будет тебе к лицу. Сядь!

— И не подумаю! — взревел профессор. — Твое спокойствие, Амелия, не делает тебе чести. Знаю, все знаю! Можешь не напоминать! Рамсес сбегал много раз, и ничего с ним не случалось... но этот чертов город...

— Пойду поищу. — Я поднялась. — Остынь, Эмерсон. Съешь... вот хоть сандвич с огурцом. Надеюсь, поможет.

Эмерсон, разумеется, мой совет отверг и потопал следом в коридор. Вместе с остальными. Дворецкий бросился было за моим плащом, но я лишь отмахнулась.

И правильно сделала. Оборвыш не успел скрыться, он уже бился в руках констебля исполинского роста и телосложения. Протестующие детские крики время от времени заглушались раздраженным рычанием полицейского.

— Нечего тебе здесь делать, голодранец... ну-ка... давай отсюда... Ой! Это еще что такое? Ах ты...

— Отпустите ребенка! — крикнула я, подлетая к воротам.

— Но, мэм! Он ошивается у дома и ждет, когда...

— Он просто ждал, когда его впустят в дом, — объяснила я. — Рамсес, как ты посмел ударить полицейского?!

— Укусить, мамочка. Я был вынужден воспользоваться этим способом защиты, поскольку удары обнаженной ступни не возымели должного эффекта...

— О господи! Эмерсон, будь добр...

Серебро звякнуло вновь, на этот раз в мясистой ладони стража порядка. Констебль приподнял шляпу и удалился, укоризненно качая головой. Я протянула руку к вороту беглеца... и содрогнулась. Нет уж. Этот ворот лучше не трогать. В зловещем молчании мы прошли по дорожке и поднялись на крыльцо.

От наряда нашего отпрыска захватывало дух и слезы наворачивались на глаза. Отдаю Рамсесу должное: если он что-то делает, то на совесть. Босые ноги из просто загорелых стали сине-черными — черными от грязи и синими от холода (к вечеру температура заметно снизилась). Облачен он был в тряпье, кошмарнее которого мне видеть не приходилось. Рубашка и панталоны с чужого плеча — если о панталонах можно так сказать — едва держались на худом теле, несмотря на порядочное количество ржавых (где он их, спрашивается, взял?) булавок. Мокрое насквозь классическое одеяние попрошайки и аромат издавало соответствующий, словно Рамсес для пущего эффекта окунулся в сточную канаву. Миссис Уотсон, ахнув, зажала нос и попятилась.

Рамсес стянул с головы... скажем, некое подобие головного убора. Несмотря ни на что, приятно видеть, что мои лекции о поведении джентльмена в обществе не пропали даром. Затем сунул руку за пазуху, извлек букетик жалких, сморщенных нарциссов — помнится, на клумбе в Сент-Джеймском парке они выглядели гораздо привлекательнее — и протянул Виолетте.

— Это тебе...

Виолетта затрясла всеми своими оборочками и локонами и замахала ладошками, как будто на нее напал целый осиный рой. Гримаса омерзения исказила круглое личико.

— Гадкий! — взвизгнула она. Разнообразие всегда радует. Признаться, я ждала знакомого «Умер, о-о-о, умер!». — Гадкий, гадкий, о-о-о, гадкий...

У Рамсеса вытянулось лицо, но оскорбление он перенес мужественно. Повернувшись ко мне, извлек из-под умопомрачительной сорочки еще один букетик — два цветочка и с десяток стебельков.

— Это тебе, мамочка.

— Спасибо. — Я приняла подношение двумя пальцами. — Очень мило с твоей стороны. Боюсь только, тебе придется забыть о карманных деньгах. Эти средства пойдут на pourboires[2]всем тем, кого ты обокрал, укусил... словом, облагодетельствовал тем или иным образом. Сумма растет, Рамсес.

Все это время Эмерсон хватал ртом воздух, как голодная лягушка при виде комара.

— Почему... Пибоди... объясни мне, почему он так одет? — раздался наконец полувздох-полустон.

— Приступил к практическим занятиям по маскировке, — ответил за меня Рамсес. — Ты ведь не забыл, папочка, что мне было позволено оставить маскировочные принадлежности для собственных нужд. Те самые, которые мы нашли в логове преступной личности, известной под кличкой...

Я не успела вмешаться. Бедный мой, бедный Эмерсон! Побагровел, как небо перед штормом, и грудь заходила ходуном. При любом упоминании об этом диком эпизоде и еще более дикой личности у профессора подскакивает давление.

— Ты не должен выходить из дома без разрешения, — сказала я, воспользовавшись паузой. Эмерсон, кроме хрипа, ничего выдавить не мог. — Отправляйся к себе и... Секундочку. Что это за царапина на лбу? Только не говори, что виноват Перси.

— У меня не было таких намерений, мамочка.

Перси, кашлянув, выдвинулся вперед.

— Все равно я виноват, тетя Амелия... сэр. Виноват в том, что кузен ушел из дому без позволения. Я дразнил Рамсеса. Хотел пойти погулять с ним в саду, наловить бабочек для коллекции. Рамсес сначала не хотел идти... и я, наверное, сказал... что-то обидное... Ну, вроде того, что он никуда не ходит без мамочки или няни... Я просто пошутил, сэр! Понимаю, что несу всю ответст...

Рамсес прыгнул на кузена с львиным рыком, которому позавидовал бы даже его неистовый родитель. Эмерсон ухватил сына за ворот. Я отпрянула.

— Нет! Эмерсон, нет! Только не тряси...

Поздно.

Переодеваться пришлось не только Рамсесу. От близкого знакомства со зловонной гадостью, пропитавшей костюм оборвыша, спаслась одна лишь Виолетта. Когда угрюмый Рамсес прошмыгнул мимо, барышня сморщила нос и ткнула пальчиком:

— Гадкий!

Рамсес скис окончательно.

* * *

Чай хоть и поздновато, но подали. Я решила не отказываться от вечернего ритуала. Родители и дети должны ежедневно проводить вместе минимум час — вот неукоснительное правило, без которого семья не семья. Тем вечером чаепитие было жертвой с моей стороны, но я сочла себя обязанной принести эту жертву. Эмерсон, не считая себя обязанным, подчинился моему требованию.

Виолетта, устроившись на софе, играла с огромной куклой, едва ли не крупнее своей «мамы», и на редкость на нее похожей. Ну просто вылитая Виолетта — те же пухлые щечки, такие же тугие желтые локоны. Плаксивая барышня «понарошку» потчевала свою Хелен сандвичами и чаем с молоком. Поймав немигающий взгляд Рамсеса, она неожиданно разулыбалась и пригласила кузена в компанию.