В компании куртизанок - Сара Дюнан

Прошло три дня с тех пор, как я ушел из дома. Я никогда не отлучался так надолго, не сказав моей госпоже. Пришла пора предоставить Мерагозу ее бесам и вернуться восвояси, чтобы бороться с нашими собственными.

* * *

Когда я приползаю домой, стоит раннее утро. Я подхожу к дому по мосту, и солнце так ярко отражается от воды, что глазам почти больно смотреть на нее. Боже мой, когда-нибудь Венеция станет прекрасной, и я буду готов любоваться ее красотой. Но только не сегодня. Я замечаю госпожу раньше, чем она меня. Она стоит у окна, глядя на улицу сквозь полуоткрытые ставни. На ней сорочка, волосы распущены по плечам, и кажется, она кого-то ждет. Я уже готов окликнуть ее, я понимаю, что она тревожится, но что-то странное в ее неподвижном взгляде удерживает меня. Напротив Фьямметты, на своем всегдашнем посту, сидит морщинистая старуха-соседка и что-то беззвучно шепчет в пустоту. Похоже, обе женщины глядят друг на друга. Что же они видят? Путь, ведущий от мечты к кошмару? Ибо, если здраво рассудить, одну от другой отделяет лишь узкая полоска воды да длинная вереница лет.

Когда я разглядываю женщин на улицах (ведь это моя работа, не забывайте, и к тому же удовольствие), то порой думаю о том, до чего их тела напоминают плоды: они тоже наливаются соком, крепнут, зреют и размягчаются, а потом портятся и гниют. И это гниение пугает меня больше всего, оно тяготеет к двум крайностям — влажной или сухой. Женская плоть или раздувается, точно готовый лопнуть свиной пузырь, или постепенно сморщивается и усыхает. Какой конец ждет мою госпожу? Неужели наступит время, когда ее пухлые щеки обвиснут, как пергамент, а губы — такие полные, что мужским пальцам не терпится коснуться их, — увянут и уподобятся захлопнутым створкам мидии? Может быть, она сейчас думает именно об этом? Смотрит на разложение, которое ждет и ее саму?

Потому-то, имея в кошельке сорок дукатов и помня, что через неделю нужно снова платить за жилье, мы должны прекратить лить слезы и взяться за дело. Я решительно начинаю взбираться по лестнице.

Когда я открываю дверь, она оглядывается, а я не знаю, на что смотреть: на ее руку, как-то странно прижатую к боку, или на мужчину, лежащего в постели. Блеск в ее глазах определяет мой выбор. Он полураздет, рубаха расстегнута на бочкообразной груди, голые ноги торчат из-под простыни — длинные и мохнатые, как у паука. Он так тяжело дышит и громко храпит, что трудно понять, что это — оцепенение утоленной похоти или глубокий хмель. Перегаром от него несет так же сильно, как от меня.

Я снова гляжу на Фьямметту. У нее что-то с рукой. Проклятье! Что гласит первое правило хорошего блуда? Никогда не оставайся с мужчиной наедине, если за закрытой дверью нет верного помощника.

— Что это…

— Ничего. Я невредима. — Она снова тверда и собрана, недавняя задумчивость рассеялась без следа. — Я поняла, насколько он пьян, только когда уже привела его сюда. На площади он казался вполне трезвым.

— Давно он уснул?

— Не очень.

— Его кошелек у тебя?

Она кивает.

— Еще что-нибудь есть?

— У него был медальон, но это дешевка.

— А кольцо? — говорю я, и мы оба глядим на толстую золотую полоску, впившуюся в жирный, похожий на колбаску палец.

— Оно слишком крепко сидит.

— Ладно. Пожалуй, нам нужно поскорее выкинуть его отсюда. — Я обвожу взглядом комнату, старясь соображать как можно быстрее. Возле двери на полу стоит лютня с ее толстым деревянным корпусом.

— Нет! — быстро возражает госпожа. — Только не лютней! Она нам еще пригодится. У него есть кинжал. Давай лучше им попробуем.

Я нащупываю кинжал, а она плотно закрывает ставни. Их щелканье беспокоит мужчину, он тяжело дышит и перекатывается на бок. Теперь его лицо оказывается у самого края кровати. Я передаю нож госпоже, швыряю его одежду к двери, а сам становлюсь перед ним, приблизив свое лицо к его. Вид у меня сейчас — как раз то, что нужно: от меня разит винищем сильнее, чем от него, я похож на существо, которому не страшна даже преисподняя. Я гляжу на Фьямметту, и она кивает. О Господи, я готов поклясться, что ощущаю некое возбуждение, и начинаю кричать что есть мочи прямо ему в рожу, растягивая при этом рот и обнажая клыки.

Он так оглушен и ошарашен этим ревом и моим видом, что уже наполовину вылетел из постели, не успев задаться вопросом — какого я роста? А когда он об этом задумывается, то ответом ему становится блеск лезвия, которое Фьямметта держит в руках — намеренно низко. Я по опыту знаю, что мужчинам трудно храбриться, когда между ног у них болтаются яйца. Бросившись к двери, он что-то выкрикивает, но больше для того, чтобы потешить свое тщеславие. К тому времени, когда он доберется до дома, мужество снова вернется к нему, и он будет терзаться страхом, не подхватил ли он заразу. Так наше наказание хотя бы немного приближает грешников к Богу. Но лишь до тех пор, пока следующий приступ похоти не уничтожит плоды наших стараний.

Веселье — наша награда за то, что мы так удачно выставили этого мужлана, — улетучивается еще быстрее.

— Говорю тебе, я сама могла бы с ним управиться. Я отправилась навестить того турка, чтобы напомнить ему о себе, и тут на площади встретила этого. На нем был новый плащ, и хотя я едва разбирала его выговор, он выглядел преуспевающим купцом, к тому же сказал, что через два дня уезжает. Он оказался не так богат, как я думала.

— Да хоть бы даже член у него был позолоченный! Ты забыла правило — нельзя приводить их, когда ты одна. А если бы он набросился на тебя?

— Он не набрасывался на меня.

— А что у тебя с рукой?

— Просто синяк. Он был так пьян, что совсем не соображал, что делает.

— М-да. Никогда еще твой выбор не был таким опрометчивым.

— Мой выбор никогда еще не был таким ограниченным. Боже мой, Бучино, да ты же сам поторапливал меня, говоря, что пора браться за работу.

— Но не так же!

— Ну, все бы было не так, если бы ты был здесь, а?

Она глядит в сторону, и я снова мысленно вижу ее у окна, лицом к лицу с пустым будущим.

— Тебе следовало дождаться меня, — говорю я тихо.

— А где ты был?

— Сама знаешь где. Искал Мерагозу.

— Три дня и две ночи? Должно быть, тебя очень увлекли эти поиски, Бучино.

— А… я… завалился в какой-то кабак и напился.

— Прекрасно. А то я уже решила, что, судя по твоему запаху, ты все-таки нашел ее. И что она сделала тебе более выгодное предложение, а ты его принял.

— Ну, не смеши меня! Ты сама знаешь, что я никогда тебя не брошу.

— Сама знаю? А откуда мне это знать? — Она ненадолго умолкает, потом встряхивает головой. — Три дня, Бучино! И никакой весточки. В этом городе каждый прилив выбрасывает на сушу утопленников. Откуда мне было знать, куда ты подевался?