Собачья работа - Максим Есаулов

— С рукой что?

— Обжег. От плиты прикуривал.

— Когда?

— Сегодня.

— Где?

— У Юрки на кухне.

«Минералки бы холодной. Жаль, лимонад весь выпили».

— Брюки где запачкал?

— Я уже говорил.

— Ничего. Мы позабыли.

— В клубе с каким-то парнем сцепился. Нос ему разбил.

«Господи! Как спать-то хочется…» Он вышел в коридор и встал у раскрытого окна. Ветер превратился из колючего в мокро-нежный. Мрак редел, растворяя в себе рассветную серую дымку. Из кабинета доносился голос подхватившего эстафету Андронова.

— Обещали потепление и снег, — подошел Гималаев и достал сигареты. — Хочешь?

— Нет.

— А будешь?

— Конечно. — Максаков рассмеялся и взял сигарету. Смех неожиданно перешел в кашель. — Звездец легким.

— Он грамотно уперся. — Игорь протянул руку и снял с оконной решетки подтаявший кусочек льда. — А мы в тупике. Пока не найдем, на чем ему доказать, что он врет, будет упираться.

Максаков посмотрел на часы.

— Шесть тридцать. Через два, от силы три часа мамаша рюхнется, и появится адвокат. Тогда все будет сложнее.

— Подумать надо. Какой-то свежий ход.

— Я уже и думать не могу.

— Иди поспи. Ты же не железный. Дениса с Маринкой я давно отправил.

— Можно подумать, ты — железный.

— А я чего-то бодрячком. Второе дыхание.

— Пойдем еще послушаем.

Сигарета описала дугу и исчезла за окном.

— Какой телефон у твоей девочки?

— У нее нет телефона.

— В Колпине нет телефона?

— Она из Металлостроя.

— Что за фотка у тебя в бумажнике?

— Мой друг. Он умер.

— От чего?

— Избил ОМОН при задержании. Он в «Крестах» умер.

— За что сидел?

— За изнасилование. Его подставили.

Максаков наклонился к Игорю:

— Пойду хоть полчаса покемарю. Не могу. Совсем старый стал.

Гималаев кивнул.

— Как ты познакомился с Одинцовым?

— В футбол играли вместе. Я уже рассказывал…

В кабинете было холодно. Пахло кетчупом и хлебом. На столе одиноко лежал кусочек сыра. Максаков сунул его в рот, достал шинель и, укрывшись, лег на диван. Жесткий ее край царапал щеку. В голове зашумело. Это было море. Большое, синее, с желтым теплым пляжем. И загорелая смеющаяся Татьяна рядом. Вдалеке парил в розовом воздухе белый отель. Было хорошо лежать на теплом песке и смеяться, ощущая соленый запах моря и сладкий аромат Татьяниной кожи. Надо только отключить мобильник. У него такой противный звонок…

Телефон связи с дежуркой разве что не подпрыгивал на месте. Максаков посмотрел на часы. Шесть сорок пять. Минут семь спал. Чуть не уронив настольную лампу, он добрался до аппарата.

— Да.

— С добрым утром. — Голос Вениаминыча был бодр.

— Ты позвонил только для того, чтобы это мне сказать?

— К сожалению, нет. У нас пьяный залет сотрудника в линейный отдел Витебского вокзала.

Максаков вздохнул:

— Два часа до смены. Я подыхаю. Вениаминыч, а нельзя поднять руководителя этого сотрудника?

— Можно. — Вениаминыч хмыкнул. — Только это — твой сотрудник. Фамилия Шарограцский тебе что-нибудь говорит?

Максаков потянулся за пачкой «Аполлона».

— Говорит. Черт. Он и живет на Подъездном. Еду.

— Давай. Они в главк еще не сообщали. Ждут тебя.

Дольше всего он искал шляпу. Оказалось, она висела на ручке двери. В коридоре пытался пить кофе Андронов. Судя по всему, в него уже не лезло.

— Шароградский когда уехал?

— Мы вернулись из Колпино — его не было. Ночью, значит.

— Убью.

— Залет?

— Ага. В ЛОМ «Витебский». Как у вас?

— Тайм-аут. Попробуем проверить хоть что-то из его слов.

— Давайте. Я поехал.

На улице было еще темно, но уже чувствовалось утро. Плелись ранние трамваи и троллейбусы. Он удивился безлюдью, но потом вспомнил: суббота. Кто-то стоял за деревьями сквера, недалеко от его машины. Он подумал, что если это и Сиплый, то все равно нет сил даже об этом думать. Двигатель завелся с трудом. Никто не бежал в него стрелять. Опять мигал датчик бензина. Нужно было заправиться и обязательно купить бутылку. На лобовом стекле оседали капельки воды. Начинался снег.