Ласточкин крик - Ахмет Умит

Ее сомнения во мне развеялись, и она бросилась в мои объятия.

– Ах, Невзат! Вот поэтому я тебя так люблю! Ты самый добрый человек на свете.

Никаким «самым добрым человеком» я не был. Я солгал. А о том, что чувствую на самом деле, боялся сказать. Но все равно крепко обнял Евгению – не для того, чтобы ее поддержать, а чтобы успокоиться самому. Только так я мог спастись от пожиравшего меня изнутри мерзкого чувства.

– Нет, это лучше тебя никого нет, – сказал я, будто извиняясь. – Ты самая добрая и самая красивая.

Евгения не смогла больше сдерживаться и расплакалась.

– Мы поможем только одному ребенку, а что же с другими, Невзат? Каждый день умирают сирийские дети. А с кем-то из них происходят вещи куда худшие, чем смерть. Как же так жить?

Надо было сказать, что все будет в порядке, что все плохое закончится и дальше нас ждут лучшие времена. Что скоро мы все будем жить в мире. Но я не мог покривить душой.

– Все будет так же, как и всегда. Боюсь, лучше не станет. Земля и раньше была довольно неприятным местом, где жили не только хорошие, но и отвратительные люди. И ничего не изменилось, возможно, еще хуже стало. Звучит пессимистично, но я потерял веру в людей, Евгения. Они меня столько раз разочаровывали… В чем только не бывают замешаны люди, которые внешне кажутся невинными агнцами. На их руках часто много грязи и крови. Нет, всегда надо быть готовым к самому худшему. Если иметь это в виду, мы не то чтобы станем счастливыми, но хотя бы будем менее несчастными.

Ее прежде радостное лицо погрустнело.

– Зачем ты так говоришь, Невзат? Или есть еще что-то, что ты знаешь? Мне могут не отдать Азез? Медени может быть против?

Маленькая девочка занимала все ее мысли. Что бы я ни говорил, Евгения все связывала с малышкой. Я погладил ее по плечу:

– Ничего, ничего такого я не имел в виду… – Слова застревали в горле. Я вспомнил, как Мюнир сказал в морге: «Безденежье толкает людей на любую мерзость. Не поверите, но я знаю несколько семей, которые продали на органы даже не своих племянников, а собственных детей». – Не думаю, что с Медени будут какие-то проблемы, – нашел я в себе силы продолжить. – Они с женой уже очень пожилые люди, думаю, им только в радость будет, если кто-то удочерит Азез. Но надо еще посмотреть, что там в законодательстве на этот счет.

Беспокойство не покидало ее зеленых глаз.

– Законодательство – это не так важно. Важно, чтобы старики были на это согласны. Они уже потеряли Фаххара, легко ли им будет оторвать от себя еще и Азез?

Я пожал плечами.

– Не думаю, что сложно. Они и так с трудом находят средства на пропитание. Как уж тут достойно вырастить девочку?

Но мои слова не смогли вернуть ей покой.

– Не знаю, они ее очень любят, могут не захотеть отдавать…

Мне не хотелось ее расстраивать.

– Хорошо, я поговорю с Медени. Он похож на очень дельного человека. Мы дадим им все гарантии…

– Нет, Невзат, – покачала головой Евгения. – Правильней будет, если я сама с ними поговорю. В конце концов, именно я буду удочерять Азез.

Она будто прочитала мои мысли. Или у нее просто получилось понять, что за сомнения меня терзают?

Заметив, как я погрустнел, Евгения нежно погладила меня по щеке.

– Не пойми меня неправильно, Невзат. Мне всегда будет нужна твоя помощь, без тебя не получится вырастить Азез. Но с Медени мне, правда, будет лучше поговорить самой.

Мне пришлось растянуть губы в крайне оптимистичной фальшивой улыбке.

– Хорошо, тогда ты поговоришь с Медени, а Азез мы будем растить вместе.

Евгения сжала мою руку.

– Конечно, вместе. – Вдруг на лицо ее набежала тень. – А для тебя это не будет слишком тяжело? – Она посмотрела мне прямо в глаза: – Азез не будет напоминать тебе про Айсун?

Эта женщина видела меня насквозь, но я, конечно же, стал отпираться:

– Айсун и так постоянно живет у меня в сердце, и мы всегда с ней вместе. А Азез своим присутствием сделает мою жизнь только лучше. – Мне хотелось, чтобы мой голос звучал бодро: – Растить дочку – это нечто удивительное. Вот увидишь…

Нас прервал веселый голосок Азез, выбежавшей из дверей:

– Все готово. Дядя Ихсан спрашивает, где накрывать на стол.

У меня перед глазами ожили печальные воспоминания. Когда-то был очень похожий летний вечер… Июнь, тоже было жарко, пусть не так, как сейчас; солнце еще не закатилось, по радио играла веселая песня, с кухни доносились аппетитные запахи. Это был наш дом в Балате [37]. Гюзиде колдовала на кухне, а Айсун кричала мне из дверей: «Папочка, папочка, иди сюда, еда уже готова».

Я застыл посреди двора, утратив контроль над собственным телом. Мне надо было пойти вслед за Евгенией, погладить по волосам Азез, но я не мог ничего поделать с пронзившим меня глубоким чувством тоски. Хуже всего будет, если Евгения поймет, что сейчас со мной происходит. Смогу ли я ей объяснить? Надо было взять себя в руки, но не получалось. Слава Аллаху, Евгения ушла вместе с Азез. Но сейчас она вернется и заметит, что что-то не так.

Из ступора меня вывел звонок мобильника.

– Алло, Зейнеп! Да, дорогая, я тебя слушаю.

– Плохие новости, господин главный комиссар, – сказала она. – Али в беде…

Али?

– Что он опять натворил? – спросил я нервно.

Было слышно, как Зейнеп сглотнула.

– Его поймали над телом Хиджаби Индже. В руках у него было орудие убийства… – Голос у нее задрожал.

– Что ты такое говоришь? Хиджаби убит?

Трубка издала глубокий вздох.

– Да… Он был зарезан у себя дома этим вечером. Приехавшая по вызову полиция обнаружила на месте преступления Али. Комиссар, пожалуйста, приезжайте как можно скорее…

22

Вероятно, вам не следовало меня защищать

Стоило мне зайти, в нос ударил тяжелый запах. Так пахла кровь – ее запах перебивал все остальные запахи, вернее, смешиваясь с ними, делал их тошнотворно удушливыми. Шедший с улицы жар доводил все до предела, так что находиться в квартире бывшего директора приюта было практически невозможно.

Мой взгляд пробежался по комнате, освещенной светом люстры. Тело лежало лицом к стене; застывшие в предсмертном ужасе глаза Хиджаби смотрели на фотографии учеников, которые он с такой гордостью показывал нам накануне. Рубашка с коротким рукавом, настоящий цвет которой уже было не различить, вся