Разбитое сердце королевы Марго - Екатерина Лесина

– Стол…

Не приляжет, но просто-напросто упадет, если позволит себе отпустить опору.

Он не хочет падать. Не при ней.

– Что принести?

Саломея оказалась на удивление сообразительной.

– Кофр… мой… там…

– Сначала давай ляжешь. Обопрись.

Не время для глупой гордости, потому что он, кажется, вот-вот отключится, правда, в отличие от обморока, забытье будет тяжелым, болезненным.

– Ложись… будь паинькой. Может, врача?

– К-кофр.

Говорить получалось с трудом.

И кофр, который ему сунули в руки, Далматов ощутил не сразу. Проклятье, он не видит… вспомнит.

– Открой.

– Открыла. – К счастью, она не стала спорить и переубеждать. – Флаконы… опять ты за свое. Какой нужен?

– Второй ряд от крышки. Пятый по счету. Номер посмотри… семь дробь два.

– Есть.

– Три капли…

– В воду?

– Ложка там. Есть. В нее. Не надо растворять.

– Сделала.

– Первый ряд. Первый флакон. Два нуля.

– Есть.

– Хорошо… капля…

Раствор получился горьким, Далматов уже и забыть успел, какая это гадость. Но подействовало. Сперва отступил гул в ушах, и ехидный смех растаял. Разноцветная мошкара осыпалась пеплом…

– Спасибо. – Он сумел открыть глаза.

За окном по-прежнему темно… или это не за окном, а Саломея заботливо задернула шторы.

– Не за что. – Она сидела на краю постели и смотрела так… с сочувствием?

Жалости он бы не вынес, а сочувствие, странное дело, было приятно.

– Прости, пожалуйста. – Саломея запахнула халат поплотней. – Я… я забыла, что ты на свет плохо реагируешь и… и сделала только хуже.

Далматов кивнул, если бы не опасался, что кивок этот выйдет боком. Голова была неприятно тяжелой, и он сомневался, что сумеет оторвать ее от подушки. К счастью, этакого подвига от него сейчас не требовали.

– Посидишь? – спросил он.

– Конечно.

– Что, настолько плохо выгляжу…

– Ну…

– Ясно.

– Илья… а ты врачам показаться не пробовал? Эти приступы, они ведь… – Саломея замялась. – Нехороший симптом.

– Пробовал. – Он закрыл глаза, так лежать было легче. – Полное обследование… и неоднократное. Не только у нас… я здоров. Абсолютно здоров…

– Абсолютно здоровых людей не бывает.

– Не вредничай, рыжая, ты поняла, о чем я.

Можно попробовать перевернуться на бок.

– Поняла… все равно мне за тебя страшно, Илья.

– Хорошо.

– Почему?

– Потому что никому еще за меня страшно не было. Я посплю часик, ладно? А потом поедем.

– Куда?!

– На малую родину… мы же говорили. – Он зевнул. Тело охватывала приятная слабость, тело это вовсе становилось угрожающе легким, если бы не одеяло, того и гляди, воспарит.

– Ты никуда не поедешь в таком состоянии! Лежи… – Голос Саломеи доносился издалека. Смешная она, когда злится… и приятно, что волнуется, действительно волнуется. Он слушал этот голос, радуясь тому, что снова она рядом. Надо будет сказать… непременно надо будет сказать.

Далматов очнулся в темной комнате, и чужое присутствие ощутил сразу.

Саломея спала в кресле, забравшись на него с ногами, кое-как завернувшись в плед. И проснулась почти одновременно с Далматовым. Глаза открыла, подавила зевок.

– Привет, ты как?

– Нормально, – почти не покривил душой Далматов.

– Врешь небось.

– Если и так, то самую малость. – Он сел и прислушался к себе. Голова еще гудела, но мигрень отступила, галлюцинации, кажется, тоже. – Но поведешь ты.

– Может, останешься…

– Одну я тебя точно не отпущу. А с этим делом разобраться надо поскорее. – Он встал, с удовольствием отметив, что стоять на ногах вполне способен. – Рыжая… как ты вообще здесь оказалась?

Она пожала плечами:

– Ты позвал.

– Я?!

– Ну… мне так показалось, что ты зовешь, – вынуждена была признать она. – Я испугалась, что тебе совсем плохо…

– Совсем. – Далматов охотно согласился. – Мне совсем плохо… было. Собирайся иди.

– Завтрак.

– Я не…

– Завтрак, – жестче повторила Саломея. – Или мы никуда не поедем.

Завтракали в его комнате, и как ни странно, с немалым аппетитом, пусть и в полном молчании. Уже на выходе Далматова перехватила Варвара.

– Привет… – Зеленое платьице с оборочками, волосы собраны в два хвостика. Гольфы поверх белых колгот. Балетки розовые. Девочка-цветок, ей идет этот образ, привычен, изучен, и играет она искренне, почти не задумываясь о том, что есть игра.

– Доброе утро.

– Наверное, доброе… а куда ты собрался?

– По делам.

Нахмурилась и колечко тронула, простенькое серебряное, выглядевшее дешевым. И этот непроизвольный жест выдал беспокойство.

– Один?

– Нет.

– Помирились, значит?

– Вроде того.

Кивнула и губу прикусила, посмотрела сквозь ресницы, и взгляд такой, оценивающий, слегка раздраженный.

– Мне убираться?

– Нет. – Он поморщился: сейчас, после приступа, запахи ощущались особенно сильно, а духи Варварины были резкими, раздражающими. – Оставайся, если хочешь.

– Хочу… но когда вас ждать?

– Когда-нибудь.

– Я все равно тебя получу, – сказала она и ножкой топнула.

Вот же…

Варвару с ее желаниями Далматов выбросил из головы легко. Забравшись на заднее сиденье, он вытянулся и прикрыл глаза. Снова хотелось спать. И Саломея, чувствуя это его желание, не спешила заговаривать.

И лишь на подъезде к городку она поинтересовалась:

– С кого начнем?

– С родителей. Потом – соседи… одноклассники-одноклассницы… кто-то что-то должен был знать. – Далматов сел и зевнул во весь рот. – Проклятье, ощущение такое, что я месяц не спал.

– Может…

– Нет. Но к родителям сходишь ты… постарайся поймать ее мамашу.

– Ее мать умерла.

– Вот этим уже я займусь. Высадишь в центре?

– Может…

Далматов покачал головой:

– За руль мне точно пока нельзя. Я не самоубийца… как закончишь – набери. И, рыжая… будь осторожна.