Последняя камелия - Сара Джио

Он вздохнул.

– Наша последняя няня, мисс Фэйрфилд, когда ее уволили, говорила про маму гадости.

– Боже, милый, что же она могла такое сказать?

Николас сцепил руки.

– Она говорила… говорила… что наша мама не настоящая леди…

Проживи я в поместье десять лет, думаю, я бы все равно не привыкла к трапезам в тягостном присутствии мистера Бердсли. Он подавал блюда, а миссис Диллоуэй ему помогала. Он выкладывал нам на тарелки булочки, будто мы не могли взять их сами. Все это вызывало у меня тоску по дому и тихим, скромным ужинам за кухонным столом над нашей булочной, когда мама, папа и я смеялись и болтали и макали хлеб в мамин картофельный суп. И если мне хотелось еще кусок или, боже упаси, еще масла, мы брали все сами. Нью-Йорк казался мне невероятно далеким, будто он находился в другом мире.

Мистер Бердсли держал супницу и черпаком наливал каждому в тарелку рыбный суп. Проходя мимо меня, он посмотрел, как мне показалось, холодно, но, повторяю, я просто не привыкла к церемонности, царившей в доме.

– Ох! – пожаловался Николас. – Опять эта тушеная рыба!

Я бросила на него предостерегающий взгляд, прежде чем отец отчитал его:

– Николас хотел сказать «Благодарю вас, мистер Бердсли».

Лорд Ливингстон кивнул мне и погрузил ложку в суп, в то время как мистер Бердсли нависал над его спиной.

– Если можно, ваша светлость, – проговорил он, вытирая лоб платком. – Могу ли я сказать вам пару слов?

Лорд Ливингстон кивнул, убрал с коленей салфетку и обратился к нам:

– Прошу извинить.

Через некоторое время он вернулся, снова сел за стол и, протянув ладонь, на которой лежала серебряная монета, многозначительно прокашлялся.

– Мне сообщили, что одна из римских монет из моей коллекции оказалась… – Он помолчал, глядя на меня в упор. – В комнате мисс Льюис.

Я окаменела и, не веря своим ушам, покачала головой.

– Не понимаю, – быстро проговорила я. – Этого не может быть.

– У меня не остается другого выбора, мисс Льюис, как попросить вас покинуть мой дом сейчас же.

– Но, сэр, но, пожалуйста… Я…

Лорд Ливингстон поднял руку.

– Пожалуйста, не усугубляйте ситуацию.

Мои щеки вспыхнули, я встала и положила салфетку на стол. Миссис Диллоуэй с презрением посмотрела на меня. Джени заплакала. Старшие дети отводили глаза.

В дверях столовой я остановилась, услышав, как по паркету отодвигается стул.

– Подождите, – сказал Эббот. – Не уходите, мисс Льюис.

– Эббот, – проговорил лорд Ливингстон, – я уже принял решение. Не противоречьте мне, молодой человек.

– Но, отец, мисс Льюис не брала монету. – Он нервно почесал голову. – Это я.

Мистер Бердсли обменялся потрясенным взглядом с миссис Диллоуэй.

Лорд Ливингстон не смог скрыть своего изумления.

– Что ты?

И тут Николас отодвинул стул и встал рядом с братом.

– И я тоже виноват, отец. Это мы подложили ее в комнату мисс Льюис.

Тут встала и Кэтрин.

– И я тоже знала. Мне следовало пресечь это раньше.

– Дети, – проговорил лорд Ливингстон, – зачем же вы совершили такой гадкий поступок?

Эббот посмотрел на Николаса.

– Понимаешь, – в волнении начал он, – нам не понравилась мисс Льюис. Сначала. Мы думали, она будет как все прежние няни. И мы попытались сделать так, чтобы ее уволили. – Он замолк, с извиняющейся улыбкой глядя на меня. – Но потом мы поняли, что она другая, отец. Не похожа на прежних. Но было уже поздно. Мы пытались забрать монету обратно, но когда пробрались в ее комнату, она уже исчезла.

– Мы очень раскаиваемся, – сказал Николас.

Лорд Ливингстон стукнул кулаком по столу.

– Эббот, Николас и ты, Кэтрин, тоже – я никогда не был так разочарован своими детьми. – Он обратился ко мне: – Мисс Льюис, пожалуйста, примите мои искренние извинения за это… недоразумение.

– Конечно, сэр, – быстро проговорила я.

Кэтрин заплакала.

– Пожалуйста, ваша светлость, не наказывайте их, – вступилась я. – Они и так много пережили; это естественно, что…

– Ради всего святого, что это? – взревел лорд Ливингстон, когда к нему подбежал Феррис и положил что-то на колени.

Пес в ожидании вилял хвостом, не замечая, что разбрасывает по столовой грязь.

– Бердсли, что это Феррис притащил? – Он взял с коленей потрепанный лоскут ткани телесного цвета. – Пусть меня повесят, но это, похоже, мой носок.

В помещении воцарилась непроницаемая тишина. Я не знала, то ли лорд Ливингстон сейчас ринется в свой кабинет, то ли отошлет детей в детскую. Определенно случится одно из двух. Но он взял салфетку и прикрыл рот. Сквозь салфетку послышался смех. Потом начал посмеиваться и мистер Бердсли, но вскоре не выдержал и разразился громким хохотом. За ним последовали дети, даже Кэтрин.

– У меня два негодных сына, – с кривой улыбкой проговорил лорд Ливингстон, – но совершенно необъяснимая вещь, миссис Диллоуэй: они как-то говорили мне, что им очень бы хотелось по вечерам помогать Сэди мыть посуду. Могу я предложить ей небольшую помощь по кухне?

Миссис Диллоуэй, подняв брови, посмотрела на меня, потом на мистера Бердсли.

– Если вам угодно.

До окончания ужина Эббот и Николас улыбались. Я знала, что их не огорчает мытье посуды, ведь они впервые, должно быть за очень долгое время, увидели отцовскую улыбку. Я тоже улыбалась, понимая, что заслужила детское признание.

– Надеюсь, они не сильно помешали с мытьем посуды, – уже позже, вечером, сказала я Сэди.

– Нет, – ответила она, заплетая свои длинные волосы в косу, – они старались. Николас разбил блюдце, но в этом доме блюдец хватит, чтобы пригласить на чай всю страну. – Она помолчала. – Я слышала, его светлость смеялись за ужином.

Я кивнула, улыбнувшись своим воспоминаниям.

– В этом доме могло бы быть больше смеха, – сказала Сэди. – Знаете, у его светлости так тяжело на душе.

– Что ты имеешь в виду?

Не поднимая глаз, она стянула конец косы лентой.

– Могу вам сказать, что леди Анна была святая. Все эти женщины…

Я покачала головой:

– Ты хочешь сказать…

– Что он не был верен своей жене? – пожала плечами Сэди. – Пусть это останется между ним и Господом. – Она со вздохом заправила косу под чепец. – Да, их было много, в том числе… – Девушка покачала головой, словно отгоняя свою мысль. – Не следует распространять сплетни. Ну, спокойной ночи, мисс Льюис. Я, пожалуй, лягу спать.