На что способны блондинки - Николас Фрилинг

— Да, приятного мало.

— А днем должен зайти в больницу и показать руку. Я собирался заглянуть к ним. Надеюсь только, что мне не сломают вторую руку. Они, должно быть, уже рвутся в бой.

В ответ он снова услышал грубоватое «хо-хо».

— Не позволяй им войти в раж. Ну, пока.

— Увидимся завтра в зависимости от того, что скажет мне Большой Терри.

Он снова опустился в ванну, еще больше убежденный, что день обещает быть отвратительным.

Он раскраснелся, как лосось в бульоне, и почувствовал себя лучше. Успел надеть майку, когда телефон зазвонил снова. Почему эта чертова гостиница позволяет беспокоить своих постояльцев? Сейчас у него не было настроения общаться даже с аппетитной Лиз.

— Портье, сэр. Вас спрашивает дама.

— У дамы есть имя?

— Мисс Мартинес.

Вот это да! Ван дер Вальк потер подбородок, как Хамфри Богарт в задумчивости. Все происходит слишком быстро.

— Попросите ее подняться ко мне.

— Да, сэр.

Не совсем удачная идея.

— Одну минутку. Мне нужно привести комнату в порядок. Попросите, пожалуйста, даму подождать минут пять.

— Да, сэр.

Он быстро оделся, забросил грязную одежду в ванную и закрыл туда дверь. Протер лицо одеколоном и придал ему выражение профессиональной важности. Эдди Фланаган передал его сообщение, и она тотчас отреагировала. Момент выбран неудачный, но сегодня ничто не может быть удачным; придется с этим смириться. Он повесил на дверь табличку «Не беспокоить», причесался и закрыл окно. На улице было ясно и солнечно. Может, лучше спуститься в холл? Нет, он хотел встретиться с ней в неофициальной обстановке, разговорить ее, заставить расслабиться. Беседа «без пиджака» подойдет как нельзя лучше. В любом случае он не в силах завязать галстук. И наплевать, что подумает портье.

Тихий осторожный стук. Он открыл дверь; перед ним стояла Стаси. Она принарядилась, благоухая ароматом «Ланвина».

— Входите, — дружелюбно пригласил он.

Выглядела она превосходно. Что творится в этой умной изящной головке?

Строгие кожаные перчатки и сумочка, волосы тщательно уложены, шелковый костюм, хорошие туфли, подобранные в цвет чулки. Он впервые видел ее вне роли домохозяйки, и такой она ему тоже нравилась. Бедра немного тяжеловаты, но при этом очень стройные ноги.

— Извините за беспокойство. Я понимаю, что пришла слишком рано: Эдди подвез меня до города.

— Никакого беспокойства.

Его волновала неубранная постель — в гостиничных спальнях почти все пространство занято постелью. Может, он неправильно выбрал территорию? Она устроилась в кресле, прижав к себе сумочку, и выглядела слишком застенчиво для человека, который придумал, как убрать его с дороги.

— Я решила назваться другим именем, — пробормотала она. — Ситуация довольно неловкая.

Точно: именно она должна чувствовать себя неловко. А у него сильная позиция.

— Я попросил вас прийти сюда, потому что хотел поговорить на нейтральной территории. — Хотя он уже достаточно красочно изъяснялся на английском, ему доставило удовольствие вновь перейти на голландский. — Здесь вы можете говорить свободно, не беспокоясь о том, какое впечатление ваши слова произведут на мужа, так сказать. Видите ли, ситуация сложилась двусмысленная. Сенатор Линч, — он предложил ей сигарету, закурил сам и поставил между ними пепельницу, — сенатор Линч думает так же, как и я: лучший способ прояснить ситуацию — это выслушать историю Дэниса. В конце концов, он единственный известный свидетель последних часов жизни вашего отца. Мистер Линч улетел в Рим. Он привезет с собой Дэниса.

Увы, Дэнис не прилетел, но Стаси не обязательно об этом знать. Она смотрела на него недоуменным честным взглядом, словно с трудом понимала голландский.

— Видите ли, мы разговариваем неофициально. Я без пиджака — в буквальном смысле. Никакого протокола. Вы ведь даже не свидетель. Вы не в суде и никогда там не будете. Вы можете молчать и дальше, но это несправедливо по отношению к Дэнису, который оказался в трудном положении. Возможно, он боится нарушить кодекс чести. Ваше молчание — ошибка. Я или суд не имеем правд рассматривать ваше молчание как свидетельство вины или даже сокрытие каких-либо фактов. Но мы живые люди. Мы можем предположить, что вы молчите потому, что вы что-то знаете.

— Но почему я вообще должна что-то знать? — с болью в голосе спросила Стаси.

— Давайте посмотрим на это с другой стороны. В разговоре с Дэнисом мне следует учесть все возможности. Полицейский должен быть чрезвычайно щепетильным, но не настолько, чтобы закрывать глаза на очевидное.

— Но что очевидно?

— Каким бы невероятным это ни казалось, но Дэнис может быть автором смерти вашего отца.

«Почему бы не высказать все начистоту? Почему бы не сказать прямо: „Вы замешаны, и я это знаю. Все это знают. Даже Джим Коллинз. Иначе он не ударил бы меня по голове“? Осторожно, дружище: помни, что сказали в посольстве. Кроме того, у тебя нет доказательств».

— Ему придется ответить на несколько вопросов на основании этой гипотезы, — вежливо добавил он.

— Но откуда я могу знать? Я же не могу рассказать то, чего не знаю. Судя по всему, вы предполагаете, что в этом — если это так — есть и моя вина. Мой отец… как можно говорить такие грубые, безжалостные вещи?.. Я очень, очень любила отца. Мы были очень близки.

Все это, конечно, правда…

— Эдди здесь нет, миссис Фланаган. Какие отношения были у вас с Дэнисом?

— По-моему, вы не имеете права задавать вопросы о моей частной жизни, — сдавленно произнесла она.

— Вы ее ни с кем не обсуждаете? — Учтиво. — Скажем, с Дэнисом?

— Разумеется, нет.

— Вы понимаете, что я задам ему этот вопрос?

— Вы намекаете, что в этой дружбе есть нечто… неблаговидное. Мне противно вас слушать. Дэнис — совсем юный мальчик. У него были проблемы — как у всех мальчиков его возраста, — надеюсь, вы это понимаете. Он не всегда находил понимание дома — такое тоже часто случается, или вы об этом не задумывались? — Свинцовая ирония.

— О да, задумывался. — С не менее свинцовой иронией.

— Он хотел уехать. Подумывал о поездке в Голландию. Я дала ему рекомендательное письмо для своего отца. Почему вы пытаетесь увидеть в этом что-то большее? Во мне он нашел — это так ужасно? — сочувствующего слушателя. Я пыталась поддержать его, направить по верному пути. А вы превращаете это в какую-то грязь.

«Да, — подумал Ван дер Вальк, — возможно, она говорит чистую правду; я не могу доказать обратное».

— Давайте попытаемся понять друг друга. При постановке диагноза врачи пользуются старым клише — зачем искать канарейку, когда вокруг столько воробьев? Другими словами, не нужно выискивать сложные редкие болезни, когда простые встречаются гораздо чаще. Полицейский работает примерно по такому же принципу.